Папа выбирает этот момент, чтобы обрушиться на меня.

– Объяснение, – усмехается он, – вы двое, блять, играете с историей, в которой вам нечего делать.

– Вероятно, в этом и заключается притяжение, – саркастически добавляет Нейт.

– Несомненно, – соглашается папа.

– К черту это, – кричу я, ярость охватывает меня. – Вы двое не имеете права строить догадки о нас. Мы, возможно, в курсе кое–каких деталей вашего прошлого, но вы, черт возьми, не знаете нашего, и именно эта ситуация – причина, по которой мы месяцы встречались за вашими спинами. Сейчас именно вы ведете себя как дети.

– Не пытайся вывернуть это против нас, Истон. Мы здесь не виноваты, – парирует папа.

– Какого хуя, пап?! – кричу я.

Как выясняется, в этом он на стороне Нейта, что является худшей из возможных гребаных ироний судьбы. Я ожидал его гнева. Но я никак не ожидал, что он встанет на сторону отца моей жены. Они оба, кажется, одержимы своим собственным планом – положить конец нашим отношениям, и как можно скорее. С меня хватит, и я четко обозначаю свою позицию.

– Не принижайте то, что у нас есть, чтобы оправдать вашу попытку контролировать то, чего вы не хотите допустить. Это случилось. Это все еще происходит. Мы женаты. И мы останемся женаты.

– Потому что ты слишком, блять, эгоистичен, чтобы понять, насколько далеко ты зашел! – кричит папа, пока тихие рыдания Натали начинают эхом разноситься по комнате. Неумолимый, папа окидывает ее взглядом. – Но ты–то знаешь, как далеко ты зашла, не так ли, Натали?

– Пап, хватит! – я кричу, прежде чем двинуться утешать Натали, но Нейт подает голос, его тон чуть выше шепота.

– Пожалуйста, Истон, пожалуйста, не прикасайся к моей дочери. – Его глаза краснеют, он задыхается от следующих слов и поворачивается к Натали. – Я тысячу раз спрашивал себя в самолете, как же я так, блять, ошибся с тобой, что ты смогла найти в себе силы обмануть меня таким образом. Так ранить твою мать. – Натали разваливается на части прямо на месте, ее глаза переполняются слезами, а Нейт поворачивается к моему отцу, и его голос полон опустошения. – Это моя, блять, жизнь, Рид? Крауну суждено ворваться и забрать все, что мне дорого?

Папа тяжело выдыхает, опуская глаза.

Нейт снова говорит, и в его голосе слышна мольба.

– Пожалуйста... – Он сжимает челюсть. – Я прошу вас обоих, просто оставьте меня и мою дочь наедине.

Папа смотрит на меня, затем на Нейта и кивает, сдаваясь слишком уж легко.

– Пошли, – говорит он, хватая меня за плечо в попытке вытолкать за дверь вместе с собой.

– Я никуда не уйду. Мы не дети, – огрызаюсь я на отца, прежде чем посмотреть на Натали, которая закрыла лицо руками. – Натали, – умоляю я с той нежностью, на какую только способен. – Детка, посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня.

Натали поднимает свои покрасневшие голубые глаза на меня, ее выражение лица побежденное, пока папа продолжает подталкивать меня к двери.

– Мы не неправы, – говорю я ей. – Детка, мы не ошибка.

– Черт побери, Истон, сейчас же! – рявкает папа, выталкивая меня за дверь.

Глава 51. Истон

Папа с силой захлопывает дверь виллы и преграждает мне путь к ней. Ярость накатывает на меня, как цунами, и я со всей силы бью кулаком в дверь, потому что впервые в жизни я готов ударить собственного отца.

– Какого хуя ты вообще здесь делаешь?! – реву я.

– Я здесь с прошлой ночи!

Я смотрю на Джоэла.

– Это ты, блять, ему сказал?

– Ты угнал мой, блять, самолет! – папа кричит в защиту Джоэла. – Но ему ты должен сказать спасибо за то, что он не пускал меня к этой двери, пока не успокоил меня.

– Прости, друг. Мне пришлось принять решение, когда Нейт подъехал к отелю, – признается Джоэл.

– Да, ну. Это было гребаное неправильное решение, – я рву на себе волосы и перевожу свою враждебность на отца. – И какая, к черту, польза от того, что ты здесь?

– А чего ты ожидал?

– Что ты будешь на моей стороне!

Он смотрит на меня в недоумении.

– Так же, как ты был на стороне своей матери и моей?

– Ты бы никогда не позволил этому, блять, случиться, если бы речь шла о тебе и маме!

– Вот здесь ты ошибаешься, – сквозь зубы говорит он. Он достает сигареты и прикуривает. – В этом проблема – не знать всю, блять, историю.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Я позволил этому случиться. Я сделал так, чтобы это случилось. Та ситуация там началась из–за меня. Твоя мать никогда бы не была с ним, если бы я не ушел от нее, но я не мог собраться и стать тем мужчиной, который был ей нужен, поэтому я ушел ради нас обоих. Вот тогда она и полюбила его.

– Что ж, это твой гребаный крест. Я не отступлю и не уйду от нее.

– И это уже начинает разрывать ее на части! – он вскидывает руки. – Я позволил твоей матери выбрать, и это было самое трудное, блять, что я когда–либо делал.

– Мы – не вы. Мы выбрали друг друга. Она – моя жена!

– И его дочь, – подчеркивает он, – и, как твой отец, я сейчас сам в аду.

– Да, и что для тебя так, блять, сложно? У тебя есть мама.

– Да, но я потерял частичку ее и годы из–за него в этом, блять, процессе, годы, которые я никогда не верну. И ты прав, это мой крест, но твой окажется тебе не по силам! – Он проводит рукой по волосам. – Истон, БЛЯДЬ! – Я замечаю темные полумесяцы под его глазами, пока его челюсть напряженно двигается. – Не могу поверить, что ты сделал это, прекрасно зная, какой шторм это вызовет.