– Истон, скажи мне. Насколько все плохо? Что сказал Джоэл?

Он натягивает футболку, его лицо искажено тревогой, как раз когда за дверью раздаются крики.

– Он здесь.

Вопрос «кто» отпадает, когда громоподобный голос моего отца отвечает Джоэлу. Вся кровь отливает от моего лица, когда наш медовый пузырь лопается в тот же миг.

– Боже мой, – я в ужасе прикрываю рот рукой, осознание происходящего мгновенно возвращает меня в полное сознание.

– Черт, – бормочет Истон. – Как, черт возьми, он нас нашел?

– Он опытный журналист и очень изобретателен, но если он знает, значит, мы уже в заголовках, и...

– ...мои родители тоже знают, – заканчивает Истон, и его ярость явно адресована виновнику. – Этот ублюдок, я знал, что он не станет держать наше свидетельство при себе.

– Нас могли раскрыть еще на концерте, – говорю я, будучи почти уверена, что кто–то мог увидеть или заснять нашу страстную позу у края сцены. Любой, у кого оказалась бы такая запись, получил бы за нее солидный куш.

Панические слезы подступают, когда я представляю, как мой отец становится свидетелем своего худшего кошмара. Я окидываю взглядом нашу разрушенную комнату, зная, что остальная часть виллы находится в таком же состоянии. Мы отказались от услуг горничных, чтобы остаться в своем коконе, и из–за этого состояние нашего временного жилища выглядит красноречиво. Оставив бесполезные попытки прибраться, я бросаюсь к высокому зеркалу. Лихорадочно проводя пальцами по волосам, растрепанным после секса, я замечаю несколько явных засосов на шее и груди. Натягиваю халат плотнее, и голос Джоэла за входной дверью доносится явственнее.

– Сэр, пожалуйста, успокойтесь.

– Откройте, черт возьми, дверь! Натали! – Ответ отца поднимает мою панику до уровня полноценной атаки.

Не отключайся.

Даже когда я представляла себе гнев, с которым нам обоим предстояло столкнуться сегодня, я ни разу не думала, что это произойдет в такой обстановке. Взгляд Истона говорит мне, что он тоже. Я надеялась разобраться с отцом наедине, дома, без присутствия Истона. Паника поднимает свою уродливую голову, парализуя меня, пока Джоэл и мой отец спорят за дверью – их голоса становятся все агрессивнее. Повернувшись обратно к зеркалу, я продолжаю пытаться привести себя в порядок.

– Красавица, посмотри на меня, – командует Истон ровным тоном с расстояния в несколько футов, и я поднимаю глаза, чтобы сосредоточиться на его отражении. – Нет, посмотри на меня.

Я перевожу взгляд на него и не нахожу и следа страха, прежде чем твердо киваю. Мы безмолвно обмениваемся уверенностью в нашем решении жить постоянно по эту сторону стекла. Теперь это наша реальность. Мы сами ее такой сделали.

Единые, с ясной позицией, Истон направляется к двери, а я следую за ним в нескольких шагах сзади. Когда Истон открывает ее, я мгновенно ловлю взгляд отца: его глаза пылают, скользя по фигуре Истона поверх плеча Джоэла, его черты искажены неоспоримой яростью.

Джоэл стоит живым щитом в дверном проеме, стеной между Истоном и папой, пока они впервые измеряют друг друга взглядами. Так продолжается, пока взгляд отца не находит меня.

– Папочка, – хрипло вырывается у меня, и я чувствую сокрушительную силу боли и гнева в его взгляде, в то время как плечи Джоэла напрягаются в готовности.

– Джоэл, пропусти его, – говорит Истон, открывая дверь шире в приглашении моему отцу.

– Истон, – возражает Джоэл, но Истон качает головой, пресекая его.

– Пропусти его, – более твердо говорит Истон.

Джоэл беспокойно оглядывается на него, но уступает.

– Я буду прямо за дверью.

Истон кивает, и Джоэл отступает в сторону, в то время как мой отец снова смотрит на Истона с ненавистью, затем он шагает в комнату и останавливается, его ледяной взгляд фокусируется на кровати у меня за спиной, прежде чем он окидывает виллу оценивающим взглядом. Я смотрю на все его глазами – повсюду пустые бутылки из–под шампанского, одежда, сброшенная в спешке, чтобы поскорее оказаться голыми, лежит точно там, где мы ее оставили. Куча подносов от обслуживания в номере покрывает стол и островок на кухне. Папа замирает между гостиной и столовой, грудь тяжело вздымается, кажется, он пытается взять себя в руки, уставившись взглядом на раздвижные стеклянные двери, ведущие на патио. Его первые, сквозь зубы, слова обращены ко мне:

– Пожалуйста, надень, блять, какую–нибудь одежду.

Его язвительный приказ обжигает каждый дюйм моей обнаженной кожи, пока он стоит ко мне спиной. Я несусь сломя голову в спальню, натягиваю шорты и футболку и мчусь обратно в гостиную. Пока я бегу, я смотрю на Истона, который стоит в нескольких футах, его лицо подобно граниту, поза напряжена, что означает, что он уже в оборонительной позиции. И все же, я знаю, он полон решимости сдержать свой гнев, чтобы попытаться поговорить с моим отцом по–хорошему, и это дает мне луч надежды.