– Ладно, пап, – говорю я, сжимая его плечо, понимая, что бессмысленно говорить ему, что я собирался во всем признаться, как только доберусь до Сиэтла. Его состояние достаточно, чтобы утихомирить меня. Я слишком хорошо понимаю, что эта борьба между нами еще далека от завершения. Как только его боль утихнет, гнев вернется с удвоенной силой. Так мы устроены, потому что, кроме меня, когда дело доходит до Рида Крауна, в его жизни есть только одна вещь, с которой нельзя шутить, – это его жена. Для него я совершил единственное, что он считает смертным грехом.

– Поехали, – с трудом выдавливаю я слова, хотя они причиняют боль, даже если это был наш первоначальный план. – Поехали домой.

– Я буду в самолете. – Он кивает в сторону Джоэла, между ними проходит безмолвное общение, прежде чем он направляется по каменной дорожке к парковке.

Джоэл подходит ко мне.

– Истон, я пытался, друг...

– Это... к черту, – мои плечи бессильно опускаются, – поговорим позже.

Джоэл кивает, выглядя виноватым, мои эмоции бушуют слишком сильно, чтобы сделать что–либо, кроме как переключить внимание.

Сегодня я заставил своего отца плакать, и с этим будет трудно жить.

Переведя дыхание, я стучу в дверь и вхожу. Натали встречает меня по ту сторону, полностью одетая, с мрачным выражением лица, исчерченным следами слез. Я шагаю в комнату и вижу ее сумочку на упакованном чемодане. Этот вид раскалывает мою грудь. Нейт застыл неподвижно у панорамного окна, разглядывая вид, руки засунуты в брюки. Натали заслоняет его от меня и тянется к моему лицу, металл ее обручального кольца касается моей челюсти, и комок подкатывает к горлу, когда ее глаза наполняются слезами.

– Мне нужно ехать домой сейчас, Истон, и тебе тоже.

Я киваю головой в ее ладонях, пока трещина в груди расширяется.

Натали поворачивается к Нейту.

– Папочка, пожалуйста, можешь оставить нас на минутку?

Нейт проводит рукой по лицу, словно обдумывая, может ли он позволить нам даже это, и все, что я могу сделать, – это молчать, пока он резко не поворачивается, и я встаю у него на пути. Он замирает, его тело отвернуто, как и взгляд, словно смотреть на меня для него слишком, блять, тяжело.

– Мне искренне жаль, что вы сейчас чувствуете, но я люблю ее, Нейт, и не собираюсь отпускать ее. Можем мы не делать этого? Ради нее? – Голубые глаза, точь–в–точь как у моей жены, встречаются с моими. Я вижу в этом мужчине так много от Натали. Это поразительно. Существуют ли во мне те части моей матери, которые любили Нейта Батлера?

Я прихожу к выводу, что да, как и все остальные части. В тот момент меня осеняет – несмотря на то, как часто Натали указывала на это – моя мать собиралась замуж за этого мужчину. Она собиралась построить с ним жизнь, и, возможно, он любил ее так же сильно тогда, как я люблю его дочь сейчас. Из признания моего отца я знаю, что моя мать до сих пор хранит любовь к нему и всегда будет хранить. Я пытаюсь договориться с тем мужчиной, хотя его почти не разглядеть.

– Пожалуйста, не заставляйте ее выбирать...

– У тебя нет права просить меня о чем–либо, – отрезает Нейт. При легком наклоне его головы я вижу в его глазах решимость вместе с объявлением войны. Войны, которую он, блять, не намерен проигрывать. Мы задерживаем взгляды еще на мгновение, прежде чем он проходит мимо меня.

Стиснув зубы, я сжимаю кулаки по бокам, пока Нейт с грохотом закрывает за собой дверь. Ничто, что я скажу ему, не изменит ситуацию. Он хочет, чтобы я исчез, и полон решимости добиться этого.

Я чувствую первый укол настоящего страха, когда Натали смотрит на меня, выглядя совершенно потерянной.

– Мне так жаль, детка, – бормочу я.

– Я в порядке, – всхлипывает она. – То есть, я буду в порядке. Я знала, что будет плохо.

– Но не настолько, блять, плохо, – бормочу я, прижимая ее к себе, прежде чем она отстраняется со своим вопросом.

– Стелла...

– Она дома с Лекси. Я еду прямо к ней.

Она кивает.

– Папа приехал прошлой ночью. Готов поспорить, у него с Джоэлом была разборка, какой еще не бывало, чтобы сдержать его. Они преувеличивают.

– Неужели? – хрипит она. – Боже, Истон, – она бросает взгляд на закрытую входную дверь, – я никогда не видела его таким. Никогда.

– Он никогда не примет нас, – говорю я, зная, что это правда.

– Он моя первая любовь и, увы, единственный мужчина, с которым тебе придется соперничать за мою привязанность... и, может, сейчас это так не кажется, но он хороший и обычно более рассудительный мужчина. Он просто невероятно ранен. – Она качает головой. – Дело не только в том, кто ты есть. Это совокупность всего. Масштабы моего обмана. Я сделала это непростительным образом.