После быстрого похода по магазинам – моя идея ради анонимности – Истону удалось забронировать для нас всю крошечную веранду мексиканского ресторана, выходящую на улицу. Здесь было достаточно зелени, чтобы укрыться от любопытных глаз. Укрывшись от публики, но оставаясь частью происходящего, мы провели день, попеременно потягивая ледяные кружки светлого пива и воды и уплетая тортильи с сальсой.

Даже несмотря на толпы, собирающиеся на улице для наблюдения за шествием быков, я почти уверена, что нас не узнают. Никто и подумать не мог, что Истон Краун наденет ковбойскую шляпу с широкими полями, надвинутую почти на самые его рейбены. Мало того, он накинул поверх футболки рубашку в ковбойском стиле с вышивкой и завершил образ черными ковбойскими сапогами с металлическими носками.

– Твой маскарад просто нелеп, – поддразниваю я, отхлебывая пиво из кружки. Истон отвечает мне многозначительным взглядом, пока бахрома моего жилета чирлидерши «Даллас Ковбойз» танцует над тарелкой с сальсой. Традиционная рубашка цвета жеребца с длинными рукавами, завязанная под грудью, открывала каждый дюйм моего живота до самых джинсов с низкой посадкой, и я мысленно поблагодарила тысячу скручиваний, на которые меня вдохновил Истон и которые стали топливом для моих недавних тренировок.

Поправив свою белую шляпу, я вытянула ноги, чтобы полюбоваться новыми сапогами. Сапогами, которые стоили немалых денег и не должны пропасть даром.

Атмосфера между нами с Истоном стала беззаботной с тех пор, как мы сумели выбраться из Далласа целыми и невредимыми. После того, как проверка звука и подготовка были завершены, у нас остался целый день, чтобы просто побыть вместе без угрозы каких–либо внешних проблем. Именно здесь мы нашли свою волну, без давления необходимости определять наши отношения. Моя защита была комфортно ослаблена, хотя каждая минута, проведенная с Истоном, продолжала угрожать самому ее существованию

– А ты не скажешь, что я выгляжу нелепо? – спрашиваю я, придерживая свою белую шляпу, скрывающую мои пушистые кудри, и наклоняя козырек в его сторону в лучших традициях ковбойского этикета.

– Нет, – его ухмылка исчезает в кружке, пока он отхлебывает пиво.

– Почему?

– Потому что это не так.

– Серьезно? – я отодвигаю стул и встаю, с преувеличенным жестом проводя рукой по себе. – Есть вежливость, а есть благотворительность. Я потратила состояние на это барахло, и больше никогда его не надену. Ну, кроме сапог.

– Я бы заплатил за них, Натали.

– Но мы же уладили этот спор..., – я по–ковбойски «выдергиваю» воображаемые кольты из бедер и «дую» на стволы, – стремительно... – я переворачиваю и «вкладываю» свои фальшивые пистолеты обратно в кобуры, – и молниеносно, не так ли, партнер?

Его ноздри раздуваются в ответ, и я почти уверена, что если бы он опустил очки, то мне бы достался его безжизненный каре–зеленый взгляд. Должна признать, видеть его взбешенным чертовски сексуально несмотря на то, что весь его образ в принципе ему несвойственен. Неудивительно, что это на нем работает. Впрочем, этот мужчина мог бы надеть на себя лишь банановый лист, чтобы прикрыть причинное место, и все равно выглядел бы соблазнительно...

– Натали? – перебивает меня Истон.

– А? – я ненадолго отвлеклась, и вызванный образ обнаженного Истона с его банановым листком исчез, когда я сфокусировалась на нем.

– Оно того стоило? – спрашивает он, и в его тоне сквозит самодовольное предположение. Я виню во всем жару. Жара сводит людей с ума. Яркий пример – я, которая по–дурацки расхаживает по центру Форт–Уэрта, играя в ковбойшу в ожидании парада коров.

– Стоило? – повторяет Истон.

– Я уже решила, что да. – Я делаю еще глоток пива. – А, придумала! Я могла бы надеть это снова для ролевых игр с моим будущим мужем, который будет фанатом «Даллас Ковбойз».

Он усмехается.

– Удачи найти такого.

– Надеюсь, ты имел в виду фаната «Ковбоев», а не мужа. И это богохульство, сэр. Это же команда всей Америки, о которой ты говоришь.

– Так утверждают только фанаты «Ковбоев».

– Готова поспорить, они выиграют Суперкубок в этом году.

– Я принимаю это пари.

– Так ты разбираешься в футболе?

– Я наблюдал достаточно, чтобы понять, что большинство людей либо обожают, либо ненавидят «Ковбоев», причем чаще последнее.

– Неважно. Если отбросить «Ковбоев», то неприязнь к «Лонгхорнс» была бы настоящим провалом. Ва–ва–вааааа, – передразниваю я звук гудка из телевикторины.

– Это очень амбициозно, Батлер, – сухо бросает он. – Ты только не занижай планку.

– Эй, ворчун, сделай глоток. От жары ты становишься раздражительным.

– Или, может, дело в надоедливой, как ад, жужжащей синей пчеле, которая не может сидеть на месте.

– Ладно, – вздыхаю я, – Шоу окончено, но знай, что ты пропустил гранд–финал, – дразню я, возвращаясь на свое место и снимая шляпу. – Сегодня хороший день. – Я делаю еще глоток пива, легкое опьянение разливается по телу, пока я погружаюсь в аутентичный техасский опыт вместе с моим любимым рок–звездой. – Хотя я не понимаю очарования этого образа жизни. – Я смотрю сквозь железные прутья, за которыми стоят ящики с густым зеленым плющом, и замечаю двух ковбоев, оседлавших чистокровных лошадей через улицу, одетых в полную экипировку для верховой езды, включая чапы.