– Почему? – подталкивает Истон. – Почему ты не понимаешь очарования?

– Во–первых, это выглядит... некомфортно. Вечно покрытые грязью, работа в адскую жару только ради того, чтобы пялиться на коровьи зады. Полдня бьешься, чтобы глотнуть свежего воздуха, вместо того чтобы вдыхать вонь их дерьма, фу. Нет, уж спасибо.

Из Истона вырывается смех, а я поворачиваюсь и улыбаюсь ему, сидящему рядом, его же сапоги закинуты и скрещены в лодыжках на столе с темно–синей и красной плиткой.

– Где же награда? Звездные ночи в одиночестве с «Home on the Range» у костра с губной гармошкой? – я пожимаю плечами. – Кажется, это одинокая жизнь.

– Только если ты строишь представление о жизни ковбоя по тем немногим вестернам, что видела.

– Во–первых, если я когда–либо и видела вестерн, то совершенно случайно, – клянусь тебе. И, ну, я знаю, что все гораздо сложнее. Просто кажется, что работы – море, а отдача – мизерная или вообще никакой. Часть фольклора, окружающего это, наверняка правдива, иначе он не стал бы каноном. Бьюсь об заклад, тебе бы понравилось, отшельник.

Его улыбка меркнет, когда я тянусь к своей кружке, а он хватает ее и ставит рядом с собой на стол, вне моей досягаемости.

– Как насчет того, чтобы повременить с этим секундочку?

– Я выпила всего одну, – защищаюсь я. – Ты заставил меня выпить четыре стакана воды между той и этой.

– Не просто так. Всего на минуту, – добавляет он. – Хорошо?

– Хорошо. – Я прикусываю губу, пока он наклоняется и придвигает мой стул ближе к своему. Удушливый летний воздух мгновенно наэлектризовывается, пока я вытираю вспотевшие ладони о джинсы, а еще одна капля пота стекает по затылку. – Ты собираешься затеять ссору?

– Дорога такая, как ты себе представляла? – спрашивает он, уклоняясь от моего вопроса.

– В каком–то смысле да, но я знаю, что всё гораздо сложнее. – Я видела предупреждающие взгляды, которые он бросал Таку прошлой ночью, когда тот рассказывал несколько дорожных баек. Честно говоря, я пока боюсь узнавать, есть ли у самого Истона что–то подобное.

– Ладно, – легко, слишком легко соглашается он, а я слежу за каплей пота, скатившейся по его кадыку и растворившейся на верхушке его креста.

– Скажи мне, почему ты написала ту статью.

Вопрос ошеломляет меня, а он мягко приподнимает мой подбородок пальцами, требуя внимания.

– Это было просто что–то вроде гипотезы. Я не ожидала, что её кто–то увидит.

– Но ты хотела, чтобы её увидел я.

– Я хотела, чтобы ты знал, что я поняла твою позицию, и если бы у меня был шанс защитить твое право на частную жизнь, я бы написала именно так.

– Так все поэтому?

– Да, конечно, – я опускаю подбородок. – Я хотела, чтобы ты знал, что я поняла. – Краем глаза я замечаю, как первые длиннорогие быки собираются за оградой через улицу. – О, смотри! Начинается.

Я вскакиваю на ноги, и Истон неспешно присоединяется ко мне, после чего мы подходим к железной ограде, отделяющей нас от быстро заполняющейся людьми улицы. Присев так, чтобы нас не было видно, Истон решает встать прямо позади меня. Мое плечо прижалось к его груди, его запах окутал меня, а по спине струится жар. Он смахивает одну каплю большим пальцем у пояса моих джинсов, и от нежности его прикосновения мои губы сами собой приоткрываются. Максимально сосредоточившись на том, какими частями тела он касается меня, я пытаюсь сконцентрироваться на суматохе за воротами, пока Истон начинает медленно проводить большим пальцем вдоль моей спины.

Полностью околдованная, с его губами в нескольких сантиметрах от себя, я чувствую, как учащается пульс, когда он отводит влажные волосы от моей шеи и дует. Закрыв глаза, я пытаюсь вдохнуть немного самообладания, отказываясь смотреть в его сторону.

– Начинается, – хрипло говорю я, кивая в сторону улицы, с глупой прямолинейностью констатируя очевидное.

Истон продолжает водить большим пальцем по моей спине, пока ковбои слегка развлекают публику, раскручивая лассо над головой и начиная выводить массивных быков на улицу. Шествие длится всего несколько минут, и я хмурюсь, прежде чем повернуться к Истону и увидеть его лицо, искаженное таким же недоумением. Секундой позже мы разражаемся недоверчивым смехом.

– Это было так, блять, разочаровывающе! – фыркаю я, когда мы возвращаемся к столу. – Рада, что мы не потратили на это ни копейки.

Истон пожимает плечами.

– Думаю, дело было в самом опыте – увидеть нечто столь старое в новом мире.

– Я понимаю, но, – я оглядываюсь и вытираю пот со лба, – возможно, не стоит два часа сидеть в адском техасском пекле в ожидании этого. – Я поднимаю волосы и машу рукой, чтобы охладить шею.

– Но тебе было весело, не так ли?

Наши взгляды встречаются и замирают.