Боже, неужели это было только вчера?

Не видя и следа того Истона, я скорблю об этой потере сильнее всего и убавляю радио.

– Я столько времени думала о тебе, – произношу я своё признание, которое кажется запоздалым, в то время как его лицо остаётся непроницаемым, как гранит, а взгляд прикован к дороге. – Дни, проведённые с тобой, – одни из самых незабываемых в моей жизни, Истон, но моя позиция не изменилась, и только потому, что я не могу так ранить отца. Я знаю, для тебя это недостаточно веская причина, и я так сильно хочу, чтобы ты понял.

Он прикусывает губу, черты его лица напрягаются, когда звонит телефон, и имя Джоэла вспыхивает на экране, лежащем в подстаканнике. Я подаю ему телефон, чтобы он мог ответить, но он забирает его из моих рук и швыряет на пол у моих ног. И тогда я понимаю: для него борьба окончена, и мои слова бесполезны. Я потеряла его. В груди оседает тягостное предчувствие, и я в последний раз поднимаю голос:

– После концерта я сама доберусь домой.

Глава

34.

Натали

«STAY (Faraway, So Close!)» – U2

Зрительный зал затихает, наполненный ощутимым ожиданием, пока пот струится по моей спине. Та дистанция, что возникла между нами сегодня утром у отеля, делает этот концерт горько–сладким: я знаю, что прощание ждет меня сразу после него. Если он вообще удостоит меня возможности попрощаться. Истон не проронил ни слова, кроме «увидимся позже», прежде чем вышел из внедорожника и тихо закрыл дверцу. Его равнодушие, с которым он ушел в отель, не оглянувшись, ранило больнее, чем его гнев. Я ненадолго задумалась об уходе с концерта раньше времени, но Джоэл вновь появился на своем белом коне, чтобы проводить и поддержать меня, подняв мой дух достаточно, чтобы я оказалась здесь.

Под бдительным взглядом Джоэла, который стоит слева от меня словно часовой, я стою частично скрытая в нашей части очищенной сцены. Остальная охрана выстроилась у ее подножия, сдерживая кричащих фанатов. На этой арене собрались тысячи людей, больше, чем в прошлый раз, и, кажется, сегодня вечером не осталось ни одного свободного места. Время от времени я чувствую, как Джоэл бесшумно приближается ко мне в молчаливой поддержке, но также и настороже, словно Истон приказал ему защищать меня, пока мое внимание приковано к человеку, выступающему в нескольких шагах от меня. К человеку, который сейчас перекидывает гитару через плечо и направляется обратно к микрофону, отходя от рояля, за которым он провел последние четыре песни. Песни, в которых он безжалостно ранил мое избитое сердце и беззастенчиво отнимал воздух из легких. Даже если это прощание, возможность увидеть, как он выступает в последний раз, того стоила.

По крайней мере, я пытаюсь убедить себя в этом.

Я простояла на одном месте весь концерт, надеясь на хотя бы малейший знак внимания от Истона, но он не удостоил меня даже взгляда, и его обида очевидна. С начала шоу он ни разу не посмотрел в мою сторону, и, несмотря на всю мою решимость, это ранит невыносимо сильно. Даже когда он играл ту самую песню, что я теперь считаю нашей, я не получила абсолютно ничего.

Когда тысячи его новых фанатов вновь начинают кричать при его приближении к микрофону, я чувствую себя столь же отчаянно жаждущей хотя бы капли его внимания. Он намеренно причиняет мне боль, давая мне прочувствовать, каково это – быть всего лишь зрительницей в его жизни, и он вбивает эту мысль в мое сознание кувалдой.

Все время, что мы были вместе, он мягко и не очень напоминал мне, что то, что началось между нами в Сиэтле, стоит риска. Но, кажется, он устал пытаться, и я не виню его. Мне следовало бы почувствовать облегчение. Но вместо этого холодное плечо Истона ощущается как тысячи игл, впивающихся мне в грудь одновременно.

Даже несмотря на то, что он всего в нескольких шагах, именно эта разорванная связь заставляет меня жадно ловить каждый его жест в надежде увидеть знак, что я еще не стала частью его прошлого. Решив не прятаться от того факта, что он ведет себя как мудак – и сегодня явно правит его «тёмная» сторона, – я решаю попытаться поговорить с ним еще раз перед отъездом или по крайней мере попробовать попрощаться на словах.

Прожектор выхватывает его волосы, мокрые от пота, когда он проводит по ним пальцами. Его тонкая хлопковая футболка промокла насквозь и подчеркивает каждый мускул его тела. Взволнованная, с борющимися внутри чувствами и затаив дыхание в ожидании, какую же кавер–версию он исполнит сегодня, я перевожу взгляд на Джоэла и пытаюсь улыбнуться.

– Давайте вернемся немного назад, – раздается голос Истона в микрофоне, и стадион ревет от восторга. Усмехнувшись такой реакции, Истон бросает взгляд на Така, после чего они с ЭлЭлом выводят первые аккорды. Вступление к песне имеет фанковый, зажигательный ритм, и я сама не замечаю, как начинаю слегка притоптывать каблуками в такт. Хотя песня мне не знакома – как и девяносто процентов его репертуара, – публика, кажется, узнает ее и приветствует криком. А может, дело просто в Истоне, потому что он обладает таким эффектом.

Когда он начинает петь, я вслушиваюсь в слова, зная, что для него в них половина всего очарования, – привычка, сохранившаяся у меня с тех пор, как мы были вместе. И когда слова доходят до моего сознания и находят отклик, я чувствую их скрытый смысл.

Едва прозвучало несколько строк, как Истон поворачивает голову, и его самодовольный взгляд сталкивается с моим. Его выражение лица холодно, и каждую строчку он произносит как удар.

Он поет о потерянной женщине, похожей на автомобильную аварию, которая застряла в отрицании и неспособна обращать внимание на окружающий мир из–за своей нерешительности. О женщине, которая не видит и не слышит ничего, кроме того, что сама запрограммировала себя видеть и слышать. О женщине, которая смотрит сквозь него и говорит с ним, слепая к своим потребностям и потому неспособная обрести что–то настоящее с кем бы то ни было.