Чувствуя мое колебание, Истон подходит ближе. Его молчаливая энергия окутывает меня, пока я пытаюсь придумать, как объяснить свои поступки.

– Ты устала? – тихо спрашивает он, заставая меня врасплох тем, что заговорил первым, да еще и проявив ко мне участие, прежде чем перевести взгляд на темную воду.

– Не особо. Я как раз об этом думала. А ты?

– Нет.

– В любом случае, я сама доберусь до отеля. Уверена, у тебя есть дела поважнее, чем приглядывать за мной.

– Вроде как необходимо, раз моя машина там.

Из меня вырывается нервный смешок, и я качаю головой над своим идиотизмом.

– Может, я и не устала, но явно отчаянно нуждаюсь во сне.

Разворачиваюсь и встаю на деревянное основание, опираясь руками на перила. Ветер треплет волосы вокруг моего лица, и несколько прядей неизбежно прилипают к только что нанесенному блеску для губ. Я уже собираюсь убрать их рукой, как Истон хватает меня за руку, вставая передо мной. Ошеломленная и обездвиженная, я чувствую, как он берет мое лицо в ладони и проводит уверенным большим пальцем по моим губам, полностью стирая все следы блеска. Мое дыхание срывается, когда он наклоняется ближе, кладет ладонь на мою талию, а затем просовывает руку в карман моих джинс. Опустив взгляд, я вижу, как он достает мой блеск и швыряет его в ближайшую урну. Я смотрю на него в неверии.

– Какого черта?

Он пожимает плечами.

– Показалось самым блять простым решением.

– Да, но, понимаешь, – выдавливаю я, пока он приближается, – ты только что стер всю мою притягательность.

– Это охренительно невозможно, – страстно шепчет он, его взгляд пронзает меня, а мое либидо вспыхивает, разжигаемое каждым его словом. Он опасно наклоняется ближе, и я упираюсь ладонью в его грудь, полная решимости высказать свое признание. Он отступает, его поза напряжена.

Я ненадолго отвожу взгляд к воде, чтобы удержаться от соблазна выбросить осторожность на ветер и поддаться своему желанию, затем снова смотрю на него. – Хочешь честности? Я в жизни не была так сильно к кому–то привлечена.

Он смотрит на меня сверху вниз, его выражение лица непоколебимо, словно для него это не новость.

Ну и публика.

– Но если я поддамся этому, это будет вторым по мерзости поступком в моей жизни.

У него дергается скула, а я уже готова оправдывать свои слова.

– Однако не по той причине, о которой ты мог подумать. Я попросила тебя пройтись со мной, потому что хочу попытаться объясниться. Я просто тянула время, потому что знаю: как только я это сделаю, ты можешь развернуться, уйти и никогда больше со мной не заговорить – и будешь абсолютно прав. – Я морщусь. – Тебе, наверное, так и стоит поступить.

Он приподнимает брови.

– Настолько плохо?

– Для меня, в моем сердце, – я прижимаю руку к груди, – это чувствуется как самый ужасный поступок в моей жизни. Особенно сейчас, потому что ты мне очень нравишься, и я не хочу больше ни секунды тебя обманывать.

– Ты здесь не для интервью, – произносит он спокойно.

Я киваю.

– Я это уже понял, – просто говорит он. – Так это из–за наших родителей?

Я снова киваю.

– Отчасти. Но не по той причине, о которой ты мог подумать. Насколько ты зол?

– Ты довольно прозрачна, Натали. Так что я, блять, скорее испытываю облегчение.

– Что ж, не стоит, – я тяжело вздыхаю. – Наша колумнистка сплетен все равно выпустит в понедельник материал с предположением, что ты готовишься выпустить дебютный альбом. Это вне моей власти... и это вне моей власти, потому что я не могу... нет, я не стану тебя защищать.

Он проводит зубами по губе, а его взгляд становится заметно холоднее.

– Причина в том, что если я попытаюсь помешать ей это опубликовать, и у нее, и у моего отца возникнут вопросы. Он потребует объяснений, почему я тебя защищаю. – Я сглатываю. – Причин, которые я не могу назвать, потому что мне не позволено и мне никогда не следовало знать тебя, Истон. – Я проверяю почву. – Насколько ты зол сейчас?

– Я все еще стою здесь, – отрезает он.

– Что ж, ты отчасти прав в своей оценке, – признаюсь я шепотом. – Я приехала сюда не как репортер... а как дитя другой половины разбитой любовной истории наших родителей.

– Полагаю, теперь у тебя есть материал, – ядовито бросает он сквозь зубы.

– Несмотря на то, что тебе сейчас не стоит мне верить ни капли, я не использую ни единого твоего слова, даже если это могло бы поднять тираж и продвинуть мою карьеру. Я уже так решила.

Он по–прежнему стоит передо мной, его силуэт подсвечен ближайшим фонарем на пристани.

– Правда в том, что эта история изначально не была моей. Я получила информацию от моей колумнистки и использовала ее как предлог, чтобы встретиться с тобой. – Я на мгновение закрываю лицо ладонью. – Боже, да, вслух это звучит очень, очень плохо.

Он хранит молчание, требуя продолжения моего объяснения.

– Я говорила тебе, что недавно кое–что случилось, что выбило меня из колеи.

Медленный кивок.

– Это кое–что... к черту, – я качаю головой, решая не пытаться подбирать слова и просто выпаливаю их. – Я рылась в архивах «Speak» в поисках материалов для тридцатого юбилейного выпуска нашей газеты и наткнулась на переписку между моим отцом и твоей матерью. Некоторые письма были... очень личными, и это что–то во мне перевернуло... Я не могу это толком объяснить, и это жалко, потому что я должна преуспевать в умении описывать словами.