— До встречи, Инди, — машет он Майе.

Она смеётся и выскакивает за дверь, а Грейсон скрывается следом. Кухня погружается в тишину.

— Мне пора, — медленно произносит Эйден, глядя на край своей тарелки.

Я-то чувствовала себя нормально, когда мы проснулись, но теперь последствия вчерашних… мягко говоря, сомнительных решений накатывают обрывками смазанных воспоминаний.

Помню, как уговаривала его потанцевать под «Thong Song», как обвивала его на рампе для ски-бола, как подпрыгивала у него на спине, пока он нёс меня домой.

М-да.

Я кривлюсь.

Решаю задвинуть всё это куда подальше в глубины памяти — разберусь потом. Отодвигаю стул. Эйден делает то же, собирает грязную посуду и относит её в раковину.

— Прости, что так тебя… таскала, — тихо говорю, пока он смывает сироп с вилок и аккуратно ставит их в посудомойку.

Замечаю, что он ставит вилки зубьями вверх — как и положено. Мой несчастный, но упрямо растущий внутренний краш снова даёт о себе знать.

— И спасибо, что составил мне компанию прошлой ночью.

— Не нужно меня благодарить, — отвечает он. Закрывает посудомойку, вытирает руки о полотенце с надписью «Оботрись хорошенько». — И извиняться тоже не надо.

— За то, что так тебя мучила?

Пол-улыбки.

— Я люблю женщин, которые могут такое со мной провернуть.

Я прикусываю щёку, чтобы не выдать улыбку.

— Кажется, мы договаривались без флирта.

— Да-да, помню, — он складывает полотенце в аккуратный прямоугольник и вешает его на ручку посудомойки. — Буду пай-мальчиком.

Мы замираем по разные стороны кухни. В памяти всплывает картинка из ночи: Эйден застёгивает на мне пуговицы куртки, костяшки пальцев едва касаются груди сквозь плотную ткань. Взгляд — голодный, губы приоткрыты.

Я совсем не уверена, что хочу, чтобы он вёл себя «хорошо».

Эйден постукивает ладонями по спинке стула, и я выныриваю из мыслей.

— Увидимся в понедельник на станции, — говорит он, и мне кажется, что лёгкая неохота в его голосе не плод моего воображения. — Постараюсь найти тебе свидание.

Я киваю. Таков был план. Всегда был. Никаких причин для разочарования. Но ощущение, что я выпускаю из рук что-то важное, не отпускает.

Вчера я увидела настоящего Эйдена, и теперь мне хочется большего. Но нельзя. Не стоит.

— Конечно, — отвечаю, сглатывая тяжесть в горле. — Я там буду.

— Ладно. — Он не двигается. — До встречи.

Я снова киваю. Удивительно, как у меня ещё не отвалилась голова.

— Да.

— В понедельник.

— Угу.

— Пока. — Он проводит ладонями по волосам.

— Давай.

Он стоит напротив, не делая ни шага. Смотрит внимательно, нахмурив брови, в сосредоточенной тишине. Сжимает шею сзади — так же, как на работе, когда что-то обдумывает. Выдыхает и делает шаг назад, словно натянутая между нами нить мешает уйти.

— Всё, я ухожу.

— Ходят слухи об этом, — улыбаюсь я, скрестив руки.

Он улыбается в ответ, и всё его лицо меняется: жёсткие линии смягчаются, появляется тепло. Он медленно выходит из кухни в гостиную, украдкой поглядывая на меня. Я ловлю себя на том, что наблюдаю, как он двигается в моём доме.

— Спасибо за завтрак, — говорит он, натягивая ботинки.

— Без проблем.

— Ну… увидимся в понедельник, — повторяет он.

— Вон из моего дома, — смеюсь я, пока он хватает пальто.

Эйден закатывает глаза и исчезает за дверью. Щелчок замка — и я опускаюсь обратно на стул. Провожу пальцами по уголкам губ — они всё ещё болят от слишком широкой улыбки.

Телефон «Струн сердца», забытый на столе, оживает от входящего сообщения.

Эйден: «Пока».

Я громко смеюсь.

«Струны сердца»

Эйден Валентайн: «С возвращением в „Струны сердца“, Балтимор. Мы скучали по тебе на выходных».

Люси Стоун: «И по вам, дорогие слушатели! С вами жизнь веселее».

Люси Стоун: «Чем занимался в выходные, Эйден?»

Эйден Валентайн: «Да так… накопилось немного дел».

Люси Стоун: «Что-нибудь весёлое?»