Из-за его руки выглядывает Майя. На ней шляпа-федора48 с защипом спереди, а по челюсти — нарисованная тушью щетина. Похоже, моей тушью. Кудри собраны в строгий пучок под шляпой, у пояса — хлыст. И я, конечно, напрочь забыла про день косплея.

Грейсон тут же прикрывает ей глаза ладонью, будто только что застал меня верхом на Эйдене.

— Папа, — вздыхает Майя, — ты испортишь мне макияж.

— Грейсон, — говорю я, — не веди себя, как идиот.

Эйден встаёт. Одеяло скомкано в его руках, в лице — немой вопрос.

— Эм… привет? — произносит он.

Он слегка морщится, и мне приходится прятать улыбку в кулак. Ну хоть я не одна выгляжу смущённой. Майя тянет Грейсона за руку, пока не освобождается из-за его пальцев. Эйден растерянно моргает, а я замечаю, как его взгляд скользит по шляпе, «бороде» и хлысту на поясе.

На его сонном, но безупречно красивом лице появляется улыбка.

— Доктор Джонс, — кивает он.

Майя светится от счастья, и внутри у меня что-то предательски сжимается.

— Ты тот, кто был с мамой вчера? Уильям? — уточняет она. — Вы ночевали вместе?

— Это не Уильям, — с удовольствием сообщает Грейсон. — Но похоже на ночёвку, не так ли?

Эйден перекладывает вес с ноги на ногу, на удивление спокойный при таких вопросах. Я-то думала, допрос двенадцатилетней девочки заставит его смутиться, но он лишь спокойно впитывает происходящее.

На нём футболка… и эти руки. Мускулистые, загорелые. Обуви на нём нет, и я понимаю, что он снял её ещё прошлой ночью, прежде чем я затащила его на диван. На ногах — разные носки: один синий, другой ярко-красный. Забавно.

— Кто ты тогда? — спрашивает Майя, явно позабыв о такте.

— Я — Эйден, — отвечает он просто и бросает на меня взгляд, который я не умею расшифровать.

Затем швыряет одеяло на диван и делает пару шагов вперёд:

— Приятно наконец познакомиться. Твоя мама много о тебе рассказывала.

— Узнаю голос, — медленно произносит Майя, приподнимая шляпу и прищуриваясь. — Ты — Эйден Валентайн.

— А ты — Майя, автор грандиозных планов. Не думала о работе на радио? — с лёгкой улыбкой отвечает он.

— Я, вообще-то, думаю об археологии, — серьёзно парирует она.

Эйден смеётся — низко, тепло, немного хрипло, с сонными нотками.

— Вижу, — говорит он.

Майя подпрыгивает на носочках, готовая выложить нам весь свой десятилетний план. Но рот, едва открывшись, тут же захлопывается. Её глаза сужаются и скользят ко мне. С этой нарисованной щетиной она так похожа на Грейсона, что я с трудом сдерживаю смех.

— Подожди, — говорит она. — Что Эйден Валентайн делает в нашей гостиной?

— Да, — подхватывает Грейсон. — Отличный вопрос.

Эйден переводит взгляд на меня. Я пожимаю плечами и чуть подаюсь вперёд.

— Хочешь остаться на завтрак? — спрашиваю.

***

Я поднимаюсь наверх и переодеваюсь в старый свитшот и поношенные фланелевые штаны. Когда возвращаюсь на кухню с бутылочкой ибупрофена, Эйден задерживает на мне взгляд.

— Что? — спрашиваю я, наблюдая, как его губы медленно изгибаются в улыбке.

Его улыбки почти всегда чуть асимметричны: нижняя губа тянется сильнее влево, словно это выражение лица ещё не стало привычным. Когда он берёт у меня бутылку, кончики его пальцев слегка касаются моих. Я дёргаю руку, будто обожглась, и прячу её в рукав свитшота.

— Что? — повторяю.

— Ничего, — отвечает он, пересыпая в ладонь две таблетки и запивая их. Я невольно слежу за движением его кадыка. — Ты хорошо выглядишь. Это мило.

— Я не милая, — хмурюсь я.

— Очень милая, — парирует он.

Я закатываю глаза и направляюсь к холодильнику.

— Ты тоже флиртовала, — добавляет он.

И, возможно, он прав.

Эйден садится за стол с Майей и Грейсоном, а я сную по кухне: похмелье сжалось до тупой боли в затылке, и меня охватывает жгучее желание приготовить что-то жирное.

Жарю блины, яйца и столько бекона, что хватило бы на небольшую армию, ставлю вариться кофе. Их негромкие голоса обволакивают меня, и те кусочки меня, что вчера распались, когда я сидела одна в ресторане, начинают сшиваться обратно.

Эйден начал это ещё прошлой ночью, когда окликнул меня на пустой улице; теперь же тихий утренний разговор за кухонным столом завершает работу.

Это мой дом. Мои люди. Это главное. У меня есть вся любовь, которая нужна.