— Нет, Паш. У меня визы нет. И мне сейчас лучше быть здесь.

Звучало не слишком убедительно. Но зато правда.

— Я быстро. Вылет ночным.

— Уже? — Вера поняла, что расплачется прямо сейчас. Но сделала несколько глубоких вдохов. Надо держаться. Грести лапками. Дел полно. Не время разводить меланхолию. Они справятся.

По пути в Пулково Кирсанов думал о том, как изменилась его жизнь. Ещё меньше полугода назад он с радостью летел в Варшаву. Домой. Даже от цветущей в Петербурге сирени и упоительных белых ночей. А теперь отрывал себя практически с мясом от Питера в самое мерзкое, грязное, тёмное и мокрое время. По одной только причине, имя которой — Вера.

Верочка Егорова заполнила собой всю его жизнь. И даже в очереди на посадку Павел ясно ощущал её тонкий аромат совсем рядом с собой. И да, это было вполне реально. Но разумного материалистического объяснения у Кирсанова не было. Оно и не требовалось. Вера с ним рядом. Всегда. И это огромное счастье.

Эта поездка вызывала противоречивые эмоции. Немного кольнуло, что Вера так легко согласилась с его очень быстрым отъездом. Словно и не расстроилась. Или так старалась его не нагружать какими-то своими проблемами. А он, получается, её своими очень даже нагрузил. И, кажется, Вера собирается заниматься этим в одиночку. Потому что Павел давно не слышал, чтобы она разговаривала с Линой. Не поссорились же они, в самом деле.

В самолёте попытался уснуть. Устал. Глаза закрывались. Тело потихоньку расслаблялось. Но сон никак не шёл. Не сразу удалось понять, что именно не так. Не хватало Веры. Тяжести её головы на плече. Тепла дыхания. Вот это наркотик!

До дома добрался, когда рабочий день уже начался. Но сил куда-то двигаться не оказалось совсем. Павел рухнул в кровать, даже не приняв душ. И проснулся спустя много часов от ласкового прикосновения к своему плечу.

— Вера…, — сонно пробормотал.

— Сыночек, ты обедать будешь? — мягкий мамин голос потихоньку вынимал из сна.

На несколько секунд Павла будто на машине времени переместило в детство. Почудилось, что он пришёл из школы, набегавшись в футбол после уроков, и задремал. Скоро придёт с работы папа. Сестра Анечка оторвется от болтовни по телефону и своих занятий. Мама закончит дела. И они все вместе сядут за стол.

— Ма-а-ам…, — Павел поймал мамину ладонь и положил себе под щеку. Совсем как в детстве.

— Ты очень устал, мой хороший мальчик, — Алёна Кирсанова гладила сына по платиновым волосам, — Всё наладится. Вот увидишь. И никогда не пренебрегай отдыхом.

— Я отдыхаю. Правда. Но сейчас такое время… Не самое подходящее.

— Время, Павлик, всегда будет не подходящее. Ни для чего.

Всегда будет находиться тысяча и одна причина, почему вот прямо сейчас не надо делать то, что бы задумал. Но мне кажется, что лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. Понимаешь меня?

Павлу показалось, что он совсем недавно где-то слышал это выражение. И, кажется, даже знал, от кого. От Верочки, конечно. Она, правда, не Лина Хромченко, из которой идиоматические выражения сыпались как из рога изобилия. Но к Вериным словам он всё же прислушивался. И сейчас подумал про себя, что мама с Верой точно легко найдут общий язык.

— Ты неожиданно, — улыбалась мама, — Надолго? И почему один?

Эти улыбки значили, что папа и Михал Юрьевич уже были допрошены с пристрастием. И маме ужас как хочется поближе пообщаться с героиней их рассказов.

Никогда ещё расставание не было для Веры таким трудным. Хотя, если подумать, она никогда с Пашей надолго и не расставалась. Просто расходились по своим делам. А тут нужно отпустить. Он улетит. И не факт, что, как Карлсон, обязательно вернётся. А ведь она столько всего ему не успела рассказать.

Оставалось надеяться, что Кирсанов прилетит и они поговорят обо всем. О Линке. О том, как Вера её героически нашла с помощью майора полиции Красавца. Ведь он обязательно найдут Линку. И о том, как почти чудом удалось отбиться по телефону от визита родителей. Только мудрость, терпение и дар убеждения мамы не дали отцу нагрянуть с "выездным аудитом". И про скорый новый год. Подарки и ёлку. Про планы на праздники.

Павел уехал в аэропорт, а Вера осталась одна в квартире. Долго бродила, не находя себе место. Потом кое-как улеглась, пристроившись на Пашиной подушке. Принюхалась. Пахло Кирсановым. От этого стало жгуче тоскливо. Хоть вой. И Верочка сдалась. Позволила себе слёзы, пообещав, что это будет последняя и строго дозированная слабость с её стороны.