Второй серьёзной занозой был "профессор". Благополучная во всех возможных смыслах Верочка Егорова впервые сталкивалась нос к носу с проблемой бездомных. Явно не алкоголик. Просто старый и больной человек, у которого что-то случилось. Но ведь не может быть так, что он не оставил никаких следов в прежней жизни. Должен же хоть кто-то его знать и помнить!

— Па-аш, ты обещал узнать про "профессора". Помнишь?

— Помню. Позвоню. Но ты понимаешь, что это только начало?

— Начало? — не поняла Вера.

— Да, именно, — Павел был серьёзен, — Если животному начинаешь помогать, то бросить нельзя. Надо тогда до конца отрабатывать. Чтобы по всем фронтам. Здоровье, благополучие, новые хозяева, если надо. А тут человек. Пожилой. С кучей проблем с любой стороны, как ни поверни. Сейчас в приемнике сделают только самый-самый минимум. Дальше надо будет самим. Нельзя бросить. Понимаешь?

— Понимаю, — выдохнула Вера.

В этот момент она снова не чувствовала себя взрослой. Как осилить этот воз? С какой стороны браться? Одно радовало — они вместе. Рядом. И Паша на её стороне. А это ого-го какая сила!

— Мне обычно план помогает, — осторожно предложил Кирсанов, — Ну, как помогает… Вот прямо сейчас как-то не очень. Но я справлюсь.

— Твой план с работой провалился? — Вера расстроилась. Получается, пока Кирсанов носился с ней как с писаной торбой, к нему самому пришёл маленький пушистый полярный зверёк?

— Мой отец советует иметь план "Б", план "В" и план "Г". И всегда добавляет, что надеется, что до плана "Г" дело не дойдёт.

— Может, я как-то могу помочь? — не предложить Вера не могла.

— Пока не знаю, если честно. Я как раз собирался написать себе план "Б". А тебе… Вернее, нам, хорошо бы набросать хотя-бы черновичок по "профессору". Что, как и когда мы можем. Там критичный вопрос — документы. А они упираются в амнезию. А амнезия упирается в невозможность воспоминаний. Надо, чтобы он видел много. Тогда, возможно, что-то знакомое и мелькнет. Иногда мозг за такие мелочи цепляется, которые в обычной жизни вообще в поле внимания не попадают.

— Какие?

— Ой, да что угодно. Нам рассказывали ещё в Польше, что женщина увидела на столе у врача фигурку лягушки. И вспомнила, что жила рядом с магазином.

— А при чём тут лягушки? — не поняла Вера.

— Ой, да, прости. Ты была в Польше когда-нибудь?

Верочка покрутила головой.

— У нас там сеть супермаркетов "Zabka". И лягушка на эмблеме. Такая милая.

Вера погуглила. Действительно, милая жабка. Значит, мелочи. И план. Сначала план. Очень хотелось надеяться, что они хотя бы в этом вопросе обойдутся планом "А".

Кирсанов говорил Вере про план, а сам понимал, что у него уже план "Б". Если дело с места не двинется, то так в несколько этапов и до "Г" не очень далеко. А не хотелось бы этого допустить.

Он перечитывал уже написанный раздел диссертации. Не убедительно выходило. Слабенько. Ковырни верхний слой — и всё: посыпется стройность изложения.

Значит, надо переписать. Или вообще написать заново. Будто с чистого листа. Жаль потраченного времени и сил. Но иногда проще снести и заново построить, чем ремонтировать плохо сделанное.

Утешала мысль, что это "всего лишь" научная работа. Не пациент на столе уже в наркозе, когда не переделаешь и не переиграешь стратегию.

Но Кирсанов был уверен — его разработка очень и очень нужна людям. Это же только тем, кто никогда не лежал на больничной койке в травматологии, кажется, что неделя — другая в восстановительном периоде ничего не решает. Ещё как решает! Человек уходит из больницы жить обычную жизнь. Меньше боли — меньше лекарств, а следовательно — меньше побочных реакций. Не говоря уже об экономическом эффекте сокращения койко-дней. На миллионы в любой валюте.

Можно было бы вернуться в Варшаву. Пойти к отцу и честно признаться в проблемах. Можно было не сомневаться — Виталий Сергеевич Кирсанов нашёл бы для сына время и силы. Сел бы с ним вместе над данными и чертежами. Но… Нет. Пока дело не дошло до "плана Г", он будет пробовать сам. Иначе какой он к чертям доктор?

— Ты обещал позвонить и узнать, что там с "профессором", — напомнила Вера. Подошла, обняла сзади. Положила голову на плечо. Посмотрела в экран. — Метод тройного костного блока при корригирующей остеотомии hallux valgus, — прочитала, — Как ты в этом разбираешься? Я почти все слова понимаю только по-отдельности. А вместе — полная абракадабра. Вот про вальгус ты мне, помнится, говорил.

Конечно Павел помнил, когда и при каких обстоятельствах он это сказал. Сгреб Веру одной рукой. Усадил к себе на колени. От её близости мысли снова превращались в розовый туман.

— Твой вальгус — самый прекрасный вальгус на свете! — ни единым словом не соврал доктор Кирсанов. Таких красивых ножек он не видел никогда. А то, что вальгус, так это можно поправить, если будет желание. Лишь бы ноги не болели.

В санпропускник звонил почему-то волнуясь. Пришлось долго объяснять дежурившему доктору, какой именно "клиент" его интересует. Стариков там традиционно много. Особенно, когда холода наступают.