Цель лежала под корнями старого поваленного кедра. Дерево упало ещё прошлой весной, вырвав из земли мощную корневую систему. В образовавшейся нише, укрытой от снега и ветра, Старик устроил один из своих тайников. Таких схронов у него было больше дюжины по всей территории — страховка на случай неудачной охоты или долгой непогоды.

Он принюхался, втягивая воздух короткими резкими вдохами. Запах был правильным — мясо, холод, едва уловимые нотки разложения, которые говорили о том, что процесс естественного созревания идёт своим чередом. Ничего тревожного. Никаких посторонних следов — ни медведя, ни рыси, ни тем более человека.

Старик начал методично и экономно раскапывать снег. Мощные когти, каждый длиной с человеческий палец, легко разрезали слежавшийся наст, отбрасывая белые комья в стороны.

Работал не спеша — у него было достаточно терпения, чтобы делать всё правильно. Через минуту показались ветки можжевельника и сухие листья — тщательно уложенная маскировка схрона.

Под ними лежала часть туши кабарги. Задняя нога с куском бедра, аккуратно отделённая и спрятанная неделю назад после удачной охоты. Мясо промёрзло до состояния камня — проведя когтем, Старик услышал скрежещущий звук. В такой мороз мясо сохранялось месяцами, не теряя питательности.

Он вцепился зубами в мёрзлую плоть без колебаний. Челюсти сжались с чудовищной силой. Старик легко прокусывал кости оленя, не говоря уже о замёрзшем мясе. Зубы были созданы природой для того, чтобы дробить и перемалывать самые твёрдые материалы.

Хрясь.

Звук разламываемой кости прокатился по тайге, словно винтовочный выстрел. Эхо отразилось от стволов и замерло в морозном воздухе, но Старика это не беспокоило. В его владениях не водилось зверей, способных бросить ему вызов.

Он методично перегрызал сухожилия и хрящи, добираясь до бедренной кости. Мясо было жёстким, как вяленая кожа, пропитанной солью и морозом. Куски мороженой плоти хрустели между коренными зубами, как сухари, выделяя соки, которые тут же замерзали на языке.

Каждый кусок он пережёвывал тщательно, размягчая слюной и теплом пасти. Желудок мог переварить что угодно, но чем лучше измельчена пища, тем больше энергии можно из неё извлечь. А энергия в тайге была валютой выживания.

Главным призом был костный мозг. Старик поставил бедренную кость вертикально, уперев её в промёрзлую землю, и сжал челюсти вокруг неё. Мышцы шеи напряглись, передавая всю силу мощного корпуса в укус.

Трррак.

Кость лопнула пополам с сухим треском. Изнутри показалась розовато-жёлтая масса мозга, слегка подтаявшая от тепла его пасти. Запах ударил в ноздри — концентрированная питательность, жир и белок в чистом виде.

Где-то в глубине леса завыл волк.

Тоскливый, протяжный звук прокатился между деревьями. Потом откликнулся второй, третий — стая перекликалась, координируя действия. Они почуяли запах крови и пыталась определить его источник, но держались на почтительном расстоянии.

Густой мускусный шлейф анальных желёз Старика распространился на сотни метров вокруг.

Для хищников это был чёткий сигнал: здесь опасно. Они могли кружить на расстоянии, скулить от голода, заглядывать из-за деревьев, но подойти не решались.

Серые знали: связываться со Стариком — себе дороже. Даже стая из десятка голодных волков могла поплатиться за попытку отобрать у него добычу. Такие как Старик дрались до последнего вздоха, не знали страха и отступления. Их клыки могли вспороть волку брюхо одним движением, а когти — разодрать горло.

Старик неторопливо высасывал мозг из расколотой кости, периодически поднимая голову и прислушиваясь. Волки выли всё дальше — уходили восвояси, поняв, что здесь им ничего не светит. Умные звери.

Покончив с костью, он принялся за мясо. Главное было набить брюхо калориями перед долгими переходами по зимней тайге.

Метаболизм работал как печь, сжигая жиры с невероятной скоростью.Зимой, когда охота была особенно трудной, приходилось есть впрок, откладывая жир про запас.

Мороз крепчал с каждой минутой. Дыхание Старика превращалось в густые белые клубы пара, которые мгновенно рассеивались в сухом воздухе. Иней оседал на усах и бровях, но сам он даже не дрожал. Двойная шкура и толстая жировая прослойка надёжно защищали от холода.

Температура тела автоматически регулировалась в зависимости от активности. Во время еды она слегка поднималась, ускоряя пищеварение. Кровь приливала к желудку, оставляя конечности чуть более прохладными, но до обморожения было далеко.

Доев половину ноги, он тщательно зализал лапы, очищая их от крови и жира. Потом снова закопал остатки в снег, аккуратно восстановив маскировку из веток и листьев. Тайник ещё пригодится через пару дней, когда другие схроны опустеют. Старик всегда планировал наперёд — зима в тайге не прощала беспечности и расточительности.