А когда просыпался, слышал звуки снаружи. Волки стали наглее. Они подходили к самому входу в пещеру, принюхивались, скребли когтями по камню. Территория Старика больше не пугала их — они чуяли, что хозяин умирает.

Зверь пытался зарычать, прогнать их. Но из горла вырывался только хрип. А встать у него не было сил.

Он лежал в тёмном углу, чувствуя, как яд расползается по телу. Как немеют лапы, как туманится голова. Как его владения переходят к другим хозяевам.

И просто ждал конца, экономя последнее тепло.

Вой волков оборвался резким звериным рыком.

Потом послышался топот лап, удаляющихся прочь.

Хищники убегали!

Старик приподнял голову, принюхиваясь. Запах волчьей стаи растворялся в морозном воздухе, уступая место другому аромату.

— Думаю, он тут, — произнёс негромкий голос у входа. — Ждите снаружи.

Старик приоткрыл веки. В проёме пещеры темнела высокая фигура. Двуногий. Силуэт перекрывал лунный свет, создавая в пещере игру теней.

Зверь попытался зарычать, предупредить чужака. Но из горла вышел только хрип. Лапы не слушались — яд сделал своё дело.

Двуногий не двинулся с места. Стоял спокойно, не проявляя ни агрессии, ни страха. Просто наблюдал.

Старик принюхался, пытаясь определить степень угрозы. Запах пришельца был… странным. Не таким, как у других Звероловов. От них всегда несло магией и потом. А от этого шёл другой аромат — лес, кровь врагов и что-то, что заставляло инстинкты молчать.

Стая.

От него пахло стаей. Вожаком, который прошёл через кровь и смерть. Запах был старым, въевшимся в кожу, как у зверей, которые всю жизнь сражались бок о бок.

Двуногий медленно присел на корточки у самого входа. Не лез в глубь пещеры и не пытался приблизиться. Просто устроился на своём месте, оставив Старику его территорию.

— Живой ещё, бродяга… — тихо, почти беззвучно произнёс он. Голос был хриплым и спокойным. — Крепкий ты. И старый. Долго прожил, уважаю. Кхм, похоже в твоей крови яд.

Он достал нож и зачем-то принялся чистить лезвие. Движения были неторопливыми, привычными и… успокаивающими. Он не смотрел на Старика, не пытался больше с ним заговорить. Просто делал своё дело, словно в пещере никого не было.

Вдруг сознание покинуло Старика, а когда вернулось, он увидел маленький костёр. Пламя осветило жёсткое, обветренное лицо пришельца.

От костра поднялся дымок. Дым шёл не в пещеру — двуногий выбрал место так, чтобы ветер уносил его наружу. Не хотел дымить в логово зверя.

Старик почувствовал слабое удивление. За столько лет жизни в тайге он не встречал людей, которые понимали такие тонкости. Справедливости ради, нечасто он их и видел. Одного даже убил — тот пытался напасть на него, чтобы приручить. Безмозглый глупец.

Двуногий полез в рюкзак. Достал завёрнутый в ткань кусок мяса. Разделал его ножом на небольшие куски, насадил на тонкие палочки и поставил жариться над огнём.

Запах жареного мяса ударил Старику в ноздри.

Организм мгновенно отреагировал. Слюна заструилась изо рта, желудок свело судорогой. Он не ел уже сутки, а до этого — кусок мёрзлой падали. Тело требовало ресурсов.

Но двуногий не смотрел в его сторону. Жарил мясо для себя, переворачивал кусочки, следил, чтобы не подгорели. В его действиях не было никакой демонстративности. Просто готовил еду.

Старик лизнул губы. Яд во рту стал ещё ненавистнее, особенно на контрасте с манящим ароматом.

Двуногий снял один из кусочков с палочки и откусил. Жевал медленно, с удовольствием. Потом снял второй кусок, обмазал травами, вылил что-то из пузырька и швырнул его прямо к морде.

Мясо упало в полуметре от Старика. Такое румяное! С хрустящей корочкой, пропитанное жиром. От него поднимался пар.

Но под запахом жареной плоти чувствовалась горечь. Что-то лекарственное, как растения.

— Жри, — коротко бросил двуногий, не повышая голоса. — Там травы и зелье регенерации. Горько будет, но кровь почистит. Не сожрёшь — сдохнешь к утру. Дело твоё.

Старик принюхался внимательнее. Не отрава. Он слишком хорошо знал запахи ядов — в тайге их было предостаточно. Это было нечто иное.

Двуногий снова откусил от своего куска, не глядя на зверя. В его позе читалось спокойствие и терпение. Он мог сидеть так хоть до утра.