— Но что-то пошло не так, не правда ли? — его голос приобрёл сочувствующие доверительные интонации. — Мальчик был… Особенным? С ним трудно было находиться рядом?

Марина мгновенно встала.

— Протестую, Ваша честь! — звонким чётким словесным ударом отрезала она. — Господин Кривцов наводит свидетелей на откровенно субъективные и не имеющие отношения к делу домыслы. Понятия «особенный» или «трудно находиться рядом» не являются юридическими фактами и не могут служить доказательством или опровержением враждебности. Это не более чем догадки, рассчитанные на запугивание присяжных и увод их от сути дела. Требую снять вопрос, а ответ — признать недопустимым.

Судья задумался, погладив тыльной стороной ладони по своим бакенбардам. Он посмотрел на Аристарха Марковича, давая ему слово для возражения, на что тот немедленно пустился в объяснения с лёгкой, почти снисходительной улыбкой.

— Ваша честь, как раз наоборот. Мы устанавливаем контекст, без которого все «факты» моей уважаемой коллеги предстают в искажённом свете. Мы исследуем не «домыслы», а причины, по которым добросовестные исполнители воли барона были вынуждены действовать именно так, а не иначе.

— У вас будут какие-то существенные доказательства? — уточнил судья.

— Конечно, Ваша честь, до этого непременно дойдёт.

После некоторых раздумий нам было сказано.

— Протест отклонён. Свидетель может ответить на вопрос. Продолжайте, господин Кривцов, но предупреждаю — без подкрепления фактами я применю к стороне защиты штрафные санкции.

— Спасибо, Ваша честь. Вернёмся к мальчику, мы говорили про его «особенности», — напомнил адвокат моему приёмному отцу.

Мы встретились с ним взглядом, и он отвёл глаза в сторону. Мне показалось, что с некоторым испугом. Это проскочило на долю секунды.

«Почему он боится меня?»

— Ваше благородие, да, он какой-то всегда сам не свой был! Ребёнок вроде, но такая тоска от него идёт, иногда тревога, а иной раз ужас. На душу так накатывает, прости Господи. Мы думали в него бесы вселились, молились за него.

Защитник Черноярского-старшего повернулся к присяжным.

— Выходит, нечто, что не поддаётся объяснению, заставляло этих добропорядочных людей боятся собственного подопечного.

Он сделал эффектную паузу, позволяя остальным пропитаться мистическими настроениями. Я видел в них только бред отчаявшегося сумасшедшего. Марина тоже сидела с полуулыбкой — всю эту мишуру она в скором времени разнесёт в пух и прах, выставив Кривцова идиотом.

— И вы, следуя здравому смыслу, чтобы уберечь и его, и себя, были вынуждены подыскать ребёнку отдельное место для сна? Не из жестокости, а как рачительный хозяин отселяет больную скотину от здоровой?

На это, чуть не плача, ответила уже моя приёмная мать Анфиса.

— Мы не хотели! Мы боялись, что с нами что-то случится… Нельзя было его в доме держать!

— Аристарх Маркович, успокойте своего свидетеля, — строго велел судья.

Колотова забилась в истерике, отказываясь молчать, так что приставам пришлось её мягко выпроводить из зала, оставив только распереживавшегося мужа. Когда дверь за ней захлопнулась, адвокат продолжил.

— Перед вами — не история о жестокости. Это история о трагедии и о попытке её локализовать! Мой доверитель, барон Черноярский, знал о природной особенности сына. Он не мог подвергнуть риску свою законную семью — жену, наследника и дочь. Но он и не бросил ребёнка на произвол судьбы! Да, это было суровое решение, но оно исходило от правителя, ответственного за благополучие своего рода и своих людей. Он изолировал не сына — он изолировал угрозу.

После этих слов Аристарх забрал со стола заранее заготовленный документ и протянул его судье.

— Ваша честь, мы подключили к расследованию архив Синода и заполучили заверенную выписку из метрической книги церкви Святого Георгия, одной из старейших в нашем регионе. Эти записи проливают свет на родословную госпожи Беленькой, почившей матери истца.

Зал притих — все гадали, что же кроется за этим клочком бумаги, но Аристарх Маркович говорил всё тише, оттого голос его становился весомее.

— С разрешения суда… Согласно этой метрике, а также сопутствующим генеалогическим изысканиям, мать госпожи Беленькой, её бабка, а затем и прабабка, ведут свою родословную от ведуна Вещемысла, чьё имя, уверен, знакомо суду из хроник Смутных Времён.

Судья, присяжные и прочие присутствовавшие застыли в ожидании пояснений.

— Ведуны — маги-менталисты, чья сила кроется не в стихиях, а в самом разуме человеческом. Они способны одним лишь словом сокрушить волю армии, наслать безумие на целый город или подчинить себе королей. В какой-то момент они разом исчезли, став легендами. Ведуны превратились в призраков прошлого, о котором вспоминают шёпотом.

Он повернулся ко мне, показывая рукой, как на прокажённого.

— И этот призрак сегодня стоит перед нами во плоти! Барон Черноярский, узнал о тёмном наследии слишком поздно. Он видел, как эта проклятая кровь проявилась в ребёнке — неконтролируемой аурой, губящей всё живое вокруг! Он не изгонял сына! Он изолировал дитя, доставшееся ему от коварной наследницы ведунов. И его последующие действия — это отчаянные попытки предотвратить катастрофу, которую он породил по неведению!