Он посмотрел на себя в потёртое зеркало, висевшее над умывальником. Отражение было чужим. Глаза запавшие, с тёмными кругами. Щетина. Бледная кожа. Из этого лица на него смотрел не жених, а приговорённый, одетый для выхода к месту казни.

Валера зашёл без стука, как обычно. Он молча поставил на верстак бумажный пакет, откуда пахло свежей выпечкой.

— Поешь, — буркнул он. — Не дело на пустой желудок… такое делать.

— Ты знаешь? — спросил Марк, не оборачиваясь.

— Весь район знает. Рита похвастаться не могла не пройтись. — Валера тяжело вздохнул. — Шторм… сынок. Ты уверен? Это же… это не путь. Это петля.

— Все пути для меня теперь — петли, — ровно ответил Марк, поворачиваясь к нему. — А эта, по крайней мере, легальна. И даст ей то, чего она хочет. А мне… мне даст покой от её домогательств.

Валера смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах читалась не злость, а глубокая, старческая скорбь.

— Я семнадцать лет назад забрал тебя из ада, чтобы вырастить человека, а не пешку.

— Ты вырастил. Человека, который сам делает выбор. Пусть и плохой, — Марк подошёл, взял из пакета ещё тёплую ватрушку. — Ты… ты пойдёшь?

Валера покачал головой.

— Не смогу. Не вынесу. Но… ты знаешь, где я. Всегда. Как бы ни… как бы ни повернулось.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Марк стоял, жуя безвкусную ватрушку, и слушал, как удаляется рокот машины Валеры. Последняя ниточка, связывающая его с миром, в котором были хоть какие-то правила, хоть какая-то честь, оборвалась. Теперь он был совсем один.

ЗАГС на Кутузовском был не тем помпезным дворцом, где играют марши. Это было современное, безликое административное здание из стекла и бетона. Место, где заключают сделки, а не союзы. Идеально. Шторм приехал на такси. Выйдя, он увидел её. Рита стояла у входа, куря тонкую сигарету. В её белом платье и с небольшой, элегантной шляпке она выглядела как звезда кино, затерявшаяся в неподходящем антураже. Увидев его, она улыбнулась — широкая, победная улыбка, в которой не было ни капли нежности.

— Точно вовремя, — сказала она, бросая окурок и делая шаг навстречу. Поправила ему воротник. — Ну-ка, посмотрю на моего жениха. М-м, брутально. Без галстука даже лучше. Как настоящий мужлан, которого я приручила.

Он молчал, позволяя ей себя рассматривать.

— Документы у меня, — она похлопала по маленькой сумочке. — Всё готово. Нас записали на 11:30. Быстро, без очереди. — Она взяла его под руку, её хватка была цепкой. — Пошли, муженёк. Навстречу новой к жизни.

Её прикосновение вызывало у него тошноту. Но он не отстранился. Он отключил эту часть себя. Как отключал на ринге, когда понимал, что сейчас получит боль.

Внутри царила та же бюрократическая атмосфера. Люди с бумагами, тихие разговоры, запах дезодоранта и ламината. Их провели в небольшой, официальный кабинет. За столом сидела немолодая женщина в строгом костюме с усталым, профессиональным лицом. Она бросила на них беглый взгляд, явно оценивая несоответствие: сияющая, как новенькая монета, невеста и мрачный, потрёпанный жених, похожий на телохранителя, которого привели в последнюю минуту.

— Документы, — сказала она без эмоций.

Рита ловко выложила паспорта, заявление, справки. Марк смотрел, как его паспорт лежит рядом с её, и думал, что через час в нём появится штамп, который навсегда свяжет его имя с её.

Процедура была до ужаса быстрой. Чиновница монотонно зачитала стандартные слова о правах и обязанностях супругов. Спросила, являются ли брак их добровольным и обоюдным решением.

— Да, — звонко и чётко сказала Рита.

— Да, — пробормотал Марк.

— Обмен кольцами, — объявила ведущая, улыбаясь во все тридцать два зуба.

Рита достала из сумочки бархатную коробочку. В ней лежали два массивных золотых кольца, похожих на обручи. Безвкусные, кричащие о деньгах и отсутствии какого-либо стиля. Она взяла его руку — холодную, с потёртыми костяшками — и надела кольцо на безымянный палец. Оно было тяжёлым и чужим.

— Носи на здоровье, муженёк, — прошептала она, и в её голосе звучала плохо скрываемая насмешка.

Потом её очередь. Он взял её руку — тонкую, ухоженную, с длинными пальцами и идеальным французским маникюром. Надел кольцо. Оно скользнуло легко, будто было сделано специально по мерке.

— Теперь вы можете поцеловать друг друга, — радостно пропела ведущая.

Рита повернулась к нему, её глаза сияли триумфом. Она положила руки ему на плечи, потянулась. Он наклонился. Их губы встретились. Её поцелуй был властным, требовательным, полным обладания. Шторм ответил пустотой. Просто позволил этому случиться. В зале кто-то захлопал. Кричали «горько!», но не им, другой паре.

Когда они вышли на крыльцо ЗАГСа, Марк почувствовал, как кольцо на его пальце давит. Оно было не просто тяжелым, жгло, как клеймо.

— Ну, вот и всё, — сказала Рита, закуривая новую сигарету. Она сняла шляпку, встряхнула волосами. — Поздравляю нас, Марк Воронов. Теперь ты официально мой муж, а я твоя законная супруга. Звучит офигенно, да?

Он молчал, глядя на проезжающие мимо машины.

— Папа ждёт нас на ланч в ресторане, — продолжила она, цепляясь за его руку. — Хочет поздравить. И… познакомиться поближе с новым членом семьи.