Марк медленно повернул к ней голову:

— Я не пойду, — сказал он тихо, но так, что её улыбка на мгновение сползла с лица.

— Что? Маркиз, мы должны там быть! Это важно!

— Ты должна. Иди. Поздравляйся. А мне… мне нужно побыть одному.

— В день свадьбы? — в её голосе зазвучала металлическая нотка. — Ты что, смеёшься надо мной?

— Нет, — он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни злости, ни вызова. Только усталая, бесконечная пустота. — Я не смеюсь. Я просто не могу. Я не вынесу ещё одного фальшивого тоста. Иди, скажи, что я плохо себя чувствую.

Она изучала его несколько секунд, её лицо было каменным. Потом она резко кивнула.

— Хорошо. Как хочешь.

Она повернулась и зашагала к ожидавшему её чёрному внедорожнику с тонированными стёклами, не оглядываясь. Он смотрел, как она садится в машину, как та отъезжает. И остался стоять на крыльце ЗАГСа, с золотым кольцом на пальце и с ощущением, что он только что подписал не брачный контракт, а договор о продаже души. Он пошёл пешком. Куда — не знал. Просто шёл, пока ноги не привели его на знакомый мост через реку. Он остановился у перил, сжал холодный металл руками. Внизу текла тёмная, неспешная вода. В ней отражались огни города и свинцовое небо.

Шторм снял с пальца кольцо. Поднёс к глазам. Гладкое, жёлтое, бездушное. Символ ничего. Он занёс руку, чтобы швырнуть его в воду. Но снова остановился. Это было бы слишком мелодраматично. Слишком эмоционально. А он больше не хотел эмоций. Он хотел онемения. Постоянного, надёжного онемения.

Марк снова нацепил кольцо на палец. Пусть будет. Парень достал телефон, на экране — уведомление о пропущенном вызове от Лёхи. И сообщение: «Марк. Я знаю всё. Я… даже не знаю, что сказать. Береги себя. Хотя бы попробуй».

Он не стал отвечать. Что он мог сказать? «Спасибо, я только что женился на девушке, которую презираю, чтобы заглушить боль от потери той, которую любил и возможно всё ещё люблю»? Нет уж.

Он позвонил по одному номеру. Где он мог связаться с отцом. Этот номер ему оставил Валера год назад. Так на всякий случай.

— Алё? — ответил мужской голос, негромкий, но чёткий.

— Это Марк Воронов, — сказал он. — Я хотел бы встретиться, если можно.

На той стороне была короткая пауза.

— Понял. Сегодня вечером. «Вернисаж», в восемь. — Связь прервалась.

Шторм опустил телефон. «Вернисаж» — один из самых пафосных и закрытых ресторанов-клубов в городе. Место, где заключаются сделки. Ну что ж. Пора бы уже посмотреть в глаза суки, из-за которого все разрушилось с самого начало.

Он повернулся и пошёл прочь от моста. В кармане его пиджака лежало новое, блестящее удостоверение — свидетельство о браке. А на пальце — золотое кольцо, холодное, как его будущее. Первый день его новой, абсолютно мёртвой жизни начался. И конца ей не было видно.

«Вернисаж» был не просто рестораном. Это был памятник деньгам, выросший на месте старого заводского цеха. Сохранившиеся кирпичные стены соседствовали с хромированными балками и панорамным остеклением, через которое открывался ночной вид на подсвеченные небоскрёбы делового района. Внутри царила приглушённая, дорогая тишина, нарушаемая лишь звоном хрусталя и сдержанным гулом голосов. Воздух был густым от запаха дорогой кожи, сигар и чего-то неуловимого — власти.

Шторм чувствовал себя здесь чужаком, мухой в паутине. Его чёрный, мешковатый костюм резко контрастировал с безупречными смокингами и вечерними платьями. Золотое кольцо на пальце жгло кожу, напоминая о том, что с момента той формальности в ЗАГСе прошло всего несколько часов. Он пришёл не один. С ним был Валера. Старик явился в гараж, узнав от своих старых знакомых, куда и с кем Марк собирается на встречу. Он молча облачился в свой единственный, выцветший от времени костюм, из-под которого угадывались очертания старого, но ухоженного пистолета в кобуре под мышкой.

— Ты не пойдёшь туда один, сынок, — всё, что он сказал. И Марк не спорил.

Их встретил у входа невысокий, сухопарый мужчина в идеально сидящем костюме — не охранник, а скорее управляющий. Он бесшумно провёл их мимо основного зала, по узкому коридору с мягким ковровым покрытием, к лифту из матовой стали. Лифт беззвучно двинулся вниз.

Подвал оказался полной противоположностью верхнему этажу. Здесь не было пафоса. Была функциональность. Просторное помещение, отделанное тёмным деревом, с огромным сейфом в одной стене, бильярдным столом посредине и тяжёлым, резным письменным столом у дальней стены. Воздух пах старыми книгами, коньяком и дорогим табаком. Здесь царила тишина, которую не нарушал даже гул вентиляции.