После утомительного дня, проведенного с детьми, Мелисса вернулась в свою келью, где застала Мэриан, со слезами на глазах пытающуюся оттереть серые камни ветошью. Молодая женщина твердила, что камни грязные, грязные, грязные.

— Ты что? — спросила Мелисса, от волнения забыв о правилах этикета, — это же камни, это же их природная расцветка. Никто ещё не тёр камни.

— Они грязные, грязные, грязные, посмотри, сколько на них пыли и грязи, — плакала Мэриан.

— Нет, моя милая, что ты, — Мелисса видела душевное волнение Мэриан. Мелисса заметила, что руки Мэриан покраснели и воспалились, а сама девушка дрожала мелкой дрожью. Мелисса обняла несчастную и стала тихо говорить:

— Это самые чистые камни и они чистые благодаря тебе. Никто никогда не мыл их, и никто никогда не чистил их так, как ты.

— Я стараюсь, я правда стараюсь, — не прекращала плакать Мэриан, — моя матушка всё время твердила, что женщина не должна быть грязной, что чистота телесная есть первый шаг к чистоте душевной. А самыми грязными являются младенцы, — продолжала откровенничать Мэриан. — Эти создания постоянно пачкаются, плачут, они грязные, и столь же грязно и порочно продолжение рода человеческого. Мужчины — похотливые животные, они неуемны, протыкают женщин своими кольями и приходят и мучают нас, пока не обзаведутся собственным грязным подобием.

Мелисса поняла, что Мэриан нездорова, что любовь к детям и любовь к супругу она считает чем-то нечистым. Монастырь не поможет Мэриан Хэвишем справиться с недугом. Мелисса решила, что она напишет Сэмюэлу Аберкромби о судьбе его бывшей супруги и попросит принять участие в жизни Мэриан, заодно воспользуется оказией и уточнит, действительно ли гостеприимство герцога больше не распространяется на неё саму. Девушка сказала:

— Посмотри, какую ты чистоту навела, нам будет чисто спать. Завтра мы попросим сестёр дать тебе другую работу, монастырь нуждается в уборке, а ещё попросим дать тебе лекарство от хворых рук. От постоянной уборки твои руки совсем воспалились, но мы это поправим. Как ты чудесно привела в порядок нашу келью!

Мелисса решила не откладывать написание письма в долгий ящик. Мэриан Хэвишем нуждалась в помощи Мелиссы, к тому же девушке следовало бы решить, что ей делать с собственной судьбой. Если герцог обзаведется семьёй, Мелисса уведомит родителей о том, что находится в монастыре и о том, что она хочет остаться в Божией обители.

Сэмюэл

Сэмюэл скакал домой, долгая дорога позволяла ему размышлять о многом, в том числе и о собственных ошибках. Он отказался от уговоров помощника занять прежнее место главы королевской безопасности.

— Вы всегда останетесь Палачом, — заявил Сэмюэлу заместитель, который заступил на его должность. — Я мог бы походатайствовать перед Его Величеством, чтобы Вас восстановили в должности и вы смогли бы приступить к службе. Правда, должен признаться, я сомневаюсь, что Вам вернут поместья и флот. Король уже даровал их своим сподвижникам за заслуги.

Сэм горько усмехнулся. Девушка, волею судьбы, а вернее волею матушек — маркизы Грейсток и герцогини Аберкромби — девушка, которая стала его гостьей, оказалась права. В погоне за мифическим почетом Сэмюэл рискует потерять самое важное, что у него осталось — ребёнка, да и Вайсеншлосс, который начал приносить доход. Сэм был уверен в своей челяди и стражниках, зная, что ни один подозрительный комар мимо не пролетит. А если Сэм опять оплошает? Его Величество что, снесет ему голову? Снова лишит его последнего крова над головой? Нет уж, он попытается сохранить то, что у него уже есть. А может, и преумножить.

— У герцогини Аберкромби остались корабли. Да и должен Вам признаться, многоуважаемый маркиз, я боюсь не оправдать доверие Его Величества вновь. (И боюсь потерять своего ребенка, — подумал Сэмюэл). Я верный слуга Его Величества и своего отечества, и буду рад оказать посильную помощь. Вам стоит только обратиться, и я всегда сделаю все возможное и невозможное для своего сюзерена и для своего Отечества.

Сэмюэлу было приятно почувствовать себя нужным, но он уже определил приоритеты в своей жизни.

Сэм вспоминал разговор с помощником, он скакал и размышлял о том, что ему следовало бы попрощаться с Мелиссой, следовало бы наказать слугам относиться к ней с должным почтением, но он …суровый Палач набрался смелости признаться самому себе… но он просто испугался, что поцелуй, случайный, сладкий, оказался просто совпадением, и что во взгляде Мелиссы он найдет отчуждение, непонимание, а то и стыд. И все же он хотел бы с ней объясниться.

Сэмюэл прискакал в Вайсеншлосс глубокой ночью, он отметил с удовлетворением, что стражники несут свой караул как должно. Сэмюэл добрался до замка, оставил лошадь конюху, прошел по коридорам, краем глаза обратил внимание, что на стенах замка появились новомодные гравюры, а кое-где окна обзавелись кричащими шторами цвета киновари, прошел в свои покои, разделся и бухнулся в кровать, укрывшись меховым одеялом.

Под утро Сэм почувствовал, как его орудие обхватили нежные пальчики, сжали, погладили и снова стали ласкать. Сэм почувствовал, как его плоть восстает и наливается силой. В полусне Сэмюэл подумал, кто это такой умелый, не Мелисса же знакома со столь непристойными навыками. Сэм почувствовал, что он пришел в полнейшую готовность — от этого порочного сна никак не хотелось просыпаться. Его внушительный ствол обхватили сочные губы и начали ритмично посасывать, то убыстряя, то замедляя темп. Сэм почувствовал, что вот вот достигнет разрядки, он наконец излился в умелый рот. Сэмюэл открыл глаза и увидел знакомую блондинку, которая обрабатывала его достоинство. Нужно признать, обрабатывала с тщанием и умением.