— Верно, — грустно усмехнулась Джемайма. — И они будут тебя обожать. А ты любишь, когда тебя обожают, верно?

Она заглянула в самый нижний ящик и вытащила что-то маленькое.

— Вот, — сказала она, возвращаясь к ним. — Достаточно очевидно и элегантно просто, все как ты любишь. — И Джемайма протянула ему крошечный компас на длинном шнуре.

— Спасибо, — сказал Иден, вешая его себе на шею.

Она кивнула и вернулась на прежнее место у котла.

— Джемайма, — позвал ее Иден.

— Не надо. — Она покачала головой, не глядя на него. — Дай мне позлиться на тебя хоть немного. Кто знает, может, это поможет мне тоже измениться? — Она наклонилась над зельем; ее красивое лицо было вырезано из красного света и черных теней.

Иден смотрел на нее какое-то время, а затем повернулся к Тиму.

— Ты пойдешь со мной? — спросил он тихим, но настойчивым голосом.

Тим взглянул в безупречное лицо Идена. Он все еще хотел накричать на него и убежать, но уже достаточно успокоился, чтобы сдержаться. В конце концов, Джонни Биглоу был не виноват в том, что Иден оказался самовлюбленным уродом. И Тим не собирался становиться таким же.

— Пойду, — холодно сказал он. И, не дожидаясь, пока Иден улыбнется, Тим повернулся к двери.

Он больше видеть не мог эту улыбку.

Они успели пройти несколько кварталов по шумной центральной улице, когда ярость Тима утихла настолько, что он решил спросить Идена:

— Сколько всего у тебя братьев и сестер?

— Один брат и одна сестра.

— И кто тот брат, с которым ты не хочешь, чтобы тебя сравнивали?

— Хэл.

Это вернуло Тиму часть былого любопытства.

— Хэл? Тот самый, который пытался убить Мьюз?

— Он самый, — сказал Иден, и в его голосе прозвучала тень улыбки. — Думаю, нас смело можно назвать токсичной семьей.

Тим не ответил. Улыбка все еще была перебором.

Он и сам не мог себе объяснить, почему так злился. Казалось, что все его вопросы без ответов, все уклончивые реплики Идена, все напряжение и стресс навалились разом — и у Тима не было ни сил, ни желания с этим бороться. Слова, которые шепнул голос, все еще звенели у него в голове. Голос все время был прав, и Тим просто до сих пор не хотел его слушать. Но он действительно не был готов к этому. Он не подходил для всего этого. Ему здесь было не место.

Он никогда не сможет стать кем-то важным и значительным.

— Сюда, — позвал Иден, вырвав Тима из задумчивости. Они свернули на боковую улицу, ведущую в промышленную зону. Здания по обе стороны дороги превратились в склады, а впереди на горизонте вырисовывалось что-то бетонное и ярко освещенное, резко контрастируя с тусклым, рассеянным светом более обжитых кварталов позади них. Иден шагал впереди, сверяясь с крошечным компасом, который держал в изуродованной руке. Напоминание об еще одном вопросе без ответа заставило Тима отвернуться с отвращением.

Дорога опустела — ни машин, ни пешеходов; их шаги гулко раздавались в тишине. Над фабрикой взошла большая луна, делая пейзаж еще более безжизненным. Тим вспомнил путешествие по футуристической лаборатории и мрачно нахмурился при мысли о том, как он тогда не мог изменить свою одежду.

Нет, все это было одной огромной ошибкой. Он подыграет Идену в этот раз, но потом уйдет. Никакого контракта они не подписывали, так что в дальнейших бесполезных переговорах нет нужды; Тим просто вернет Идену кредитную карту. Он немного замялся при мысли о деньгах, которые уже успел потратить. Но ведь он и работал, не так ли?

Тим покачал головой. Ему придется подсчитать все, исходя из суммы аванса. И если он потратил больше, чем заработал за эти несколько дней, Тим придумает, как вернуть эти деньги Идену. Его передернуло при мысли о предстоящей нищете. Но он ведь уже справлялся раньше, верно? Справится снова; быть может, миссис Стэнли возьмет его обратно. И тогда, отказывая себе в двух кофе из трех, Тим сможет откладывать примерно…

Его замутило. Возможно, не стоило отказываться от контракта так быстро. Но тут Иден внезапно сказал:

— Ты мне нужен, потому что теперь ты можешь управлять персонажами — и это может нам пригодиться. Я не хочу привлекать лишнее внимание к своим способностям сейчас.

Тим поморщился от упоминания о своей мнимой власти. Он ничего не ответил, уставившись прямо перед собой на пустую, пыльную, ярко освещенную дорогу.

«Почему всегда так? — безучастно подумал он. — Жилые улицы освещают кое-как, а вдоль дороги, по которой никто не ездит ночью, врубают ослепительные прожекторы?»

Фабрика была все ближе, и ее голые стены возвышались над дорогой, как бесцветные утесы Юты. Когда они подошли к КПП, из будки вышел охранник в синей форме.