Повисла неловкая пауза.

— У тебя ведь непереносимость молока? — неуверенно спросила она.

«Даже твоя аллергия — самая скучная и обыкновенная».

— Да.

— Хочешь на соевом или миндальном?

Он пожал плечами: — Что ты посоветуешь?

Она посмотрела на него задумчиво.

— Знаешь что, — сказала Лиз, и в голосе ее снова появилась легкая улыбка, — я не скажу. Пусть это тоже будет неожиданным.

— Пусть будет, — согласился Тим.

Он расплатился; Лиз начала готовить кофе, а Тим рассеянно оглядел кофейню. За ближайшим столиком сидел пожилой мужчина с книгой в кожаном переплете. Тим вздрогнул и шагнул к нему.

— Простите, сэр, — неуверенно произнес он. Старик оторвался от книги.

— Да?

— Простите, что беспокою, но скажите, пожалуйста — вы, случайно, не писатель?

Старик снисходительно улыбнулся.

— Писатель.

— И ваши книги когда-нибудь издавали?

— Все мои работы изданы, — ответил старик с достоинством, но без хвастовства.

— И как это — какое это чувство?

— Быть изданным? Хорошее, — усмехнулся мужчина и добавил: — Но сейчас для меня это уже не так важно.

— А что важно?

Мужчина задумался.

— Дописать историю, наверное.

Тим кивнул.

— Один неожиданный кофе для Тима! — позвала Лиз в этот момент.

Он обернулся к ней, коротко улыбнулся, забрал кофе и вышел из кофейни. Он не мог находиться там долго. Пока что не мог.

Снег все так же медленно падал. Тим поежился, сделал глоток горячего пряного кофе и пошел по тихой улице.

Дописать историю. Да, вот что действительно имело значение. Тим вспомнил безжизненное тело Идена в луже крови, вздрогнул от этой мысли, но заставил себя принять и увидеть ее до конца. Иден был мертв. Но означало ли это, что его история закончена?

Он будет ждать звонка от Мьюз, как она велела; казалось, ее советов стоило слушаться. Но он не будет после этого «сидеть на месте». Он должен завершить то, за что Иден так отчаянно боролся. А потом, если он выживет, Тим напишет историю Идена. И он обязательно допишет ее до конца.

Тим остановился, достал компас и посмотрел на стрелку; она все так же упрямо указывала на него.

— Надеюсь, там ты будешь работать как надо, — пробормотал Тим. Он сунул компас обратно в карман и пошел домой.

Было бы слишком смело надеяться на две спокойные ночи подряд. Тем не менее Тим рассчитывал на это, особенно после того, как опорожнил еще одну бутылку французского вина и отстирал свой по-идиотски длинный шарф. Пятновыводитель не подвел — после получаса борьбы с шарфом в ванной Тим держал в руках тяжелую, мокрую, но уже чистую полосу влажной шерсти. Он попытался повесить шарф на карниз для шторы, но тот эффектно обрушился, запутав его в мокрой ткани и шторе. Тим выбрался из ловушки, достал плечики из шкафа и подвесил их на душевую лейку, развесив шарф вокруг. Конструкция выглядела ненадежной, но ничего лучше Тим придумать не смог. Уставший, мокрый, но удовлетворенный, он вышел из ванной и рухнул на кровать, рассчитывая на полное забвение.

Оно пришло — но ненадолго. Два часа спустя Тим проснулся, потный и задыхающийся. Потребовалось мгновение, чтобы понять причину, по которой он проснулся, а затем Тим бросился в ванную, успев вовремя — его вывернуло всем, что он съел за день, до последней капли.

«Чертово вино», — подумал Тим слабо, полоща рот. Ему хотелось пить, и он припал к крану, а потом посидел на краю ванны, тяжело дыша. По дороге в спальню он прихватил кастрюлю из кухни и, пошатываясь, вернулся в спальню. Было приятно снова лечь неподвижно; Тим закрыл глаза и постепенно погрузился в беспокойный сон.

…Он замерзал. Тим шел босиком по пустым улицам, занесенным толстым слоем снега, и безликие люди спешили мимо, не замечая, что он потерялся и нуждается в помощи.

Тим проснулся и неловко натянул на себя одеяло. Его знобило так сильно, что между очередными спазмами он невольно подумал: «Чертова простуда». Он был уверен, что это вирус, а не простое отравление, но заснул снова, слишком изможденный, чтобы искать лекарства. Вскоре он согрелся под одеялом, и тело обмякло, став безвольным и ватным.

…Тим лежал на влажном песке пляжа. Солнце обжигало его тонкую, почти прозрачную кожу медузы, и он высыхал под палящим зноем…

Тим проснулся и сбросил с себя одеяло. Одежда липла к телу от пота, а кровать была горячей, как плита. Он снова закрыл глаза, страшась потери сознания и не в силах этому сопротивляться.

…Ветер проносился мимо платформы вместе с поездами, что мчались над серебристым росчерком рельсов. Тим стоял у края платформы, и рядом с ним не было ни души. Он был совершенно один. Платформа напротив тоже была пустой, и поезда проносились мимо, не останавливаясь.