Через полчаса Тим предстал перед Иденом — черный, свежий и с сумкой для ноутбука, в которую он запихнул смену одежды, зубную щетку и бритву.

— Я готов, — объявил Тим.

Иден поднял глаза от Воглера.

— Ты это читаешь?

— Пожалуй, мне и его надо взять с собой. Спасибо. — Тим протянул руку за книгой и запихнул ее в сумку.

— Зачем она тебе? — спросил Иден с любопытством.

— Если я должен писать о тебе, я должен правильно выстроить твою историю, верно?

— Верно, — согласился Иден, и его глаза внезапно вспыхнули.

Словно взрыв в пустоте вселенной.

Яркий свет аэропорта безжалостно подсветил самое слабое место в образе Тима. Контраст между его новыми джинсами, модным пальто и старыми кедами был слишком заметен, чтобы сойти за «легкую небрежность». Тим раздраженно смотрел на свои ноги, пока Иден получал их посадочные талоны.

— Что ты там высматриваешь? — спросил Иден, подходя. Тим поднял голову и заметил табличку над стойкой регистрации.

— Мы летим первым классом?

— Я похож на того, кто летает экономом?

— Нет, не похож. — «Но я все еще похож», с досадой подумал Тим. — Я хотел бы платить за свой билет сам.

— В этом нет никакого смысла.

— Почему?

— Я все равно плачу тебе зарплату, так что мне проще купить тебе билет самому, чем отправлять эти деньги более длинным маршрутом ради того же результата.

— Ты не вычтешь это из моего гонорара, да?

— Звучит как слишком сложная бухгалтерия.

— Но….

— Послушай, Тим. Я щедро плачу тебе, чтобы ты перестал думать о деньгах и начал думать о чем-нибудь другом. Так что, пожалуйста, перестань о них думать. Обещаю, если однажды я неожиданно обеднею, я обязательно тебе об этом скажу, и ты благородно меня выручишь. Договорились?

Тим долго смотрел на Идена.

— Окей, — сказал он наконец.

— Так что ты так отчаянно рассматривал, когда я подошел?

— Думаю, мне нужны новые ботинки. Эти умерли еще пару месяцев назад.

Иден бросил изучающий взгляд на кеды Тима.

— Они сойдут. Но если тебя это беспокоит, не вижу причины, чтобы не поменять их прямо сейчас. За зоной досмотра есть замечательное место.

«Замечательное место» оказалось очень маленьким и безусловно примечательным, особенно своими ценами. Первым порывом Тима было развернуться и немедленно уйти; он не привык к таким магазинам, и голос в голове тут же напомнил, что ему тут не место. Но Тим заставил себя остаться, мысленно представляя баланс своей кредитки для храбрости. Он ведь теперь может себе это позволить. К счастью, Иден остался снаружи и не видел его смятения; консультант предложила помощь всего один раз, но после вежливого отказа стала исключительно ненавязчивой, оставив Тима наедине с обувью и своими личными тараканами.

К счастью, до вылета оставался еще целый час — иначе Тиму не хватило бы времени, чтобы определиться с выбором. Но в конце концов он все же подошел к кассе с парой серых, замшевых, удобных и очень дорогих ботинок. Консультанту нужно было переписать номер посадочного талона, и Тим рассеянно смотрел на витрины рядом, пока она вбивала цифры. Там, среди модных кепок и перчаток, настолько дорогих, что они буквально требовали под собой руль спортивного авто, висел шарф. Его яркие цвета резко выделялись на фоне респектабельных соседей: охристо-желтые, английские красные, бутылочно-зеленые, темно-синие и светло-бежевые полосы напоминали модернистскую живопись; ритм полос был сбалансирован и продуман. Шарф был шерстяным — или, скорее всего, кашемировым, учитывая ценовую политику магазина, — и невероятно длинным. Тим долго смотрел на него, а потом решительно снял со стенда.

Когда он вышел из магазина со своими старыми кедами в руке, Иден взглянул на него с любопытством.

— Это что? — спросил он.

— Ты про это? — уточнил Тим, указывая на цветные волны шарфа вокруг своей шеи. — Это — олицетворение всего того абсурда, что внезапно случился со мной, грозя однажды придушить насмерть. — Он направился к ближайшему мусорному баку, чтобы выбросить кеды, но запнулся о длинный конец шарфа. — Или сбить с ног, — добавил Тим, ухватившись за край бака и поправляя петлю, чтобы укоротить конец. — Я похож на крутого, молодого и подающего надежды писателя? — спросил он, вернувшись к Идену.

— Абсолютно, — усмехнулся Иден. — А ты себя чувствуешь им?

— Я чувствую себя идиотом. Но достаточно уверенным в себе. — Тим забрал у Идена свою сумку и закинул ее на плечо, еще сильнее перекрутив шарф. Иден рассмеялся.

— Очень креативно, — сказал он.

— Я стараюсь изо всех сил, — кивнул Тим. — Пойдем, пока я не вспомнил, кто я такой на самом деле. Не уверен, что смогу долго притворяться.

Первый класс оказался очень комфортным, но не претенциозным. Тим удивился — он ожидал большего размаха роскоши или даже показного шика. Но, возможно, Тим просто испортил себя своими покупками. По сравнению с его шарфом что угодно не будет смотреться претенциозно, мрачно усмехнулся он про себя.

Иден занял место у окна и уставился в иллюминатор. Снаружи было темно; по стеклу бежали капли, оставшиеся после недавнего дождя, отражая разноцветные огни аэропорта. Тим достал ноутбук, размышляя, достаточно ли тот старый, чтобы сойти за винтаж. Но ему действительно нужно было писать, пока образы их недавнего визита в лабораторию и больницу еще были свежи в памяти.

— Извините, сэр, — обратилась к нему стюардесса, улыбаясь спокойно и ненавязчиво. — Я должна попросить вас убрать электронные устройства на время взлета. — Тим кивнул и спрятал свое потрепанное устройство, слегка раздосадованный. Что ж, впереди длинный перелет; он достал из сумки «Путешествие писателя», пока самолет медленно катился по рулежной дорожке, сверкая изумрудными, рубиновыми и алмазными огнями. Тим взглянул на Идена. Его голова покоилась на подголовнике, глаза были закрыты, а лицо выглядело спокойнее, чем Тим видел его когда-либо прежде. И внезапно он подумал, что Идена нет рядом.