На исходе полутора суток, когда впереди на горизонте показалась Игла — белый шпиль Княжеской Башни, торчащий над линией стен, — Сергей заговорил.

— Северова, — сказал он. — Сегодня?

— Сегодня, — ответил я. — У нас нет времени на «завтра». Даниил тянул шесть дней. Мы уложились в пять. Один день в запасе — и его мы потратим на организацию экспедиции к бункеру, а не на расшаркивания с Архимагистром.

— Она может не оценить спешку.

— Она Витязь. Первое поколение, три с половиной века — но Витязь. Она поймёт, что такое «время критично». Если нет — значит, Корнеев ошибался насчёт неё.

Сергей промолчал. Он не был уверен. Я — тоже. Но выбора не было.

Южные ворота. Досмотр — формальный, три медяка, ленивый стражник. Мы въехали в город как два уставших охотника из провинции — грязные, небритые, на загнанных конях. Никто не обратил внимания.

Нижний город. Квартал жестянщиков. Мастерская. Условный стук — три, два, один.

Василиса открыла. Посмотрела на нас — и сказала:

— Даниил ждёт. С утра. Сказал — как приедете, сразу к нему.

— Через катакомбы?

— Нет. — Она помедлила. — Он сказал — наверх. К нему. В резиденцию. Открыто.

Я переглянулся с Сергеем. Открыто — значит, через церковный квартал, через стражу, через ворота с крестом-артефактом. Не тайно, не подземельями. Даниил хотел, чтобы нас видели.

Или — кто-то хотел нас видеть.

— Северова, — сказал я.

Василиса кивнула.

— Она в резиденции. С утра. Пришла — и сидит. Даниил сказал: «Больше тянуть нельзя. Она теряет терпение, а когда Северова теряет терпение, страдает архитектура».

Мы не стали переодеваться. Не стали мыться, бриться, приводить себя в порядок. Некогда — и, честно говоря, мне было наплевать. Я Витязь, а не придворный. Если Архимагистр хочет видеть того, кто уничтожил Каменку и выпотрошил столичную сеть «Наследия» — пусть видит меня таким, какой я есть. В дорожной грязи, с обожжённой Скверной рукой, после полутора суток в седле. Это честнее любого парадного мундира.

Верхний город. Застава — документ Даниила, тот же, что на Собор. Стража — пропустила. Церковный квартал. Арка с крестом — покалывание сканирующего поля. Двое стражников-Адептов — посмотрели, кивнули. Ждали.

Резиденция Наказующих. Серые стены, железные ворота, ни одного окна на первом этаже. Ворота — открыты. Внутри — коридор, факелы, запах ладана и оружейного масла. Провожатый — молодой церковник с нашивкой Ученика — вёл нас молча, быстрым шагом, по лестнице на второй этаж, через анфиладу пустых комнат.

И привёл в кабинет Даниила.

Даниил стоял у окна — спиной к двери, руки за спиной. Тёмная ряса, бритая голова, массивные плечи. Повернулся, когда мы вошли. Лицо — уставшее, осунувшееся, но глаза — живые, цепкие.

— Быстро, — сказал он. — Я рассчитывал на шесть дней.

— Пять, — ответил я. — Новости.

— Сначала — мои.

Он сел за стол. Жестом указал на стулья. Мы сели — грязные, пыльные, в дорожных плащах, среди аккуратных стопок бумаг и церковной канцелярии.

— Аресты продолжаются, — начал он. — Дубровин дал ещё четырнадцать имён. Семь — в Новомосковске, остальные — в провинции. Из семи столичных — четверо взяты, трое бежали. Два боярских рода в южных уездах — под следствием, их земли опечатаны. — Пауза. — Это хорошее.

— А плохое?

— «Наследие» отвечает. Три дня назад — убит мой информатор в Серпейске. Зарезан в собственном доме, убийца не найден. Позавчера — атакован церковный караван на южном тракте: шесть мертвецов, груз разграблен. Вчера — пожар в архиве Магического Совета. Случайность? Нет. Целенаправленный поджог, уничтожены записи о закупках за последние три года. Те самые, которые связывают Дубровина с поставками.

— Заметают следы.

— Заметают. Но не только. — Даниил достал из стопки лист. — Сегодня утром на пороге резиденции нашли это.

Лист — грубая бумага, чёрные чернила, крупный почерк. Три слова:

«Мы помним всё.»

И внизу — оттиск. Серебряная маска. Гладкая, без черт лица.

— Серебряная Маска, — сказал я.

— Лично или от его имени — не знаю. Но послание ясное. Они знают, что мы ударили. Знают, кто стоит за ударом. И — предупреждают.

Угроза. Открытая, наглая, оставленная на пороге резиденции Ордена Карающих — то есть в самом сердце церковной безопасности. Это было не просто письмо. Это было заявление: мы можем добраться куда угодно.