Четверо Витязей. Плюс девять — если успеем. Тринадцать. Против Архимага и безумного Магистра с армией наёмников и агентами во всех щелях. Арифметика — по-прежнему не в нашу пользу. Но уже не безнадёжная.

— Князь, — сказал я. — Сколько?

— Дни, — ответила Северова. — Может — часы. Я чувствую его ауру отсюда — она угасает. Как свеча на ветру.

— Тогда — бункер. Завтра. Немедленно.

— Бункер — да. Но не только. — Она посмотрела на Даниила. — Мне нужен доступ к архиву, который вы забрали из координационного узла. Имена, связи, финансы — всё, что позволит вычислить людей Ростислава при дворе. Когда начнётся — а начнётся скоро — нам нужно будет знать, кому можно доверять. А кому — нет.

Даниил кивнул. Медленно, тяжело — но кивнул.

— Получите.

Северова повернулась ко мне. Смотрела — долго, оценивающе. Не ауру — меня. Человека.

— Корнеев написал: «Найди её. Она ждёт.» — сказал я. — Вот. Нашёл.

— Нашёл, — повторила она. — Через триста пятьдесят три года — нашёл. — Пауза. — Знаешь, что он ещё говорил? Не в записке — мне лично, в последний раз, когда мы виделись.

— Что?

— «Они придут. Может — не при нашей жизни. Но придут. И тогда — кончай ждать и начинай воевать.»

Она посмотрела мне в глаза. Серые — в серые. Витязь — Витязю. Через пропасть в три с половиной века и три поколения модификаций.

— Хватит ждать, — сказала она. — Пора воевать.

Князь Дмитрий Алексеевич умер на рассвете.

Я узнал об этом так же, как и весь город, — по колоколам. Они ударили в шесть утра — тяжело, надрывно, бронзовый гул, от которого задрожали стены мастерской и зазвенели склянки на полках Василисы. Погребальный звон. Не тот, которым провожают простого горожанина — редкий, мерный, с долгими паузами между ударами. Княжеский.

Сергей проснулся мгновенно — сел на лежанке, рука на мече.

— Князь, — сказал я. Я не спал — дежурил, слушал город через сканирование. Почувствовал раньше, чем зазвонили колокола: аура — чудовищная, Архимаговская, горевшая над Цитаделью как маяк последние сто двадцать лет — погасла. Мгновенно, без агонии, без угасания. Просто — была, и нет.

Василиса спустилась в подвал. Бледная, с широко раскрытыми глазами.

— Колокола, — сказала она. — Это…

— Князь, — подтвердил я. — Мёртв.

Она села на ступеньку. Закрыла лицо ладонями. Не плакала — просто сидела так, пять секунд, десять. Потом опустила руки и сказала — ровно, деловито, как человек, который запретил себе бояться:

— Что теперь?

— Теперь — быстро.

Мы вышли через катакомбы — в последний раз, потому что через час этот путь может быть перекрыт. Если Ростислав готовил переворот — а Северова была уверена, что готовил — он ударит сегодня. Не завтра, не через неделю. Сегодня, пока город в шоке, пока наследники не успели занять позиции, пока стража растеряна и ждёт приказов, которые некому отдать.

Церковный квартал. Резиденция Наказующих. Ворота — открыты, стража удвоена: четверо Адептов вместо двух, полная боевая готовность. Нас пропустили — документ Даниила, печать Ордена. Но смотрели — настороженно, с тем нервным блеском в глазах, который бывает у людей, ожидающих удара и не знающих, откуда он придёт.

Даниил — в кабинете. Не один: Варфоломей, Тихон и — Северова. Она появилась в резиденции через двадцать минут после колоколов — просто вошла, без приглашения, без предупреждения, и Даниил, по его словам, не стал возражать: «Когда Архимагистр входит к тебе в кабинет, ты не спрашиваешь зачем. Ты предлагаешь стул.» Все четверо стояли вокруг стола с картой города, и когда мы вошли, подняли головы одновременно.

— Знаете, — сказал Даниил. Не вопрос.

— Колокола, — ответил я. — И аура. Я почувствовал.

— Час назад, — сказал Даниил. — Князь скончался в четыре утра. Целители не смогли… Впрочем, они не могли уже давно. Официальное объявление — в шесть. Траур — тридцать дней. Совет регентов — должен собраться к полудню, чтобы определить порядок наследования.

— Не соберётся, — сказала Северова.

Все посмотрели на неё.

— Ростислав не даст, — продолжила она. — Совет регентов — это единственный легитимный механизм передачи власти. Если он соберётся и назначит наследника — любого, Владимира или Андрея — Ростиславу конец. Он потеряет рычаги. Значит — совет не должен собраться. Значит — сегодня.

— Что именно — сегодня? — спросил Тихон.

Северова посмотрела на карту.

— Хаос. Максимальный, неуправляемый. Ростислав ударит по всем сторонам одновременно — по Владимиру, по Андрею, по Церкви, по Совету. Не чтобы кого-то уничтожить — чтобы все вцепились друг в друга. Провокации, подставы, ложные флаги. Атака на казармы Владимира — от имени Андрея. Покушение на Андрея — от имени Владимира. Удар по Церкви — от имени обоих. Когда все воюют со всеми — единственный, кто стоит в стороне и предлагает «порядок», становится правителем.