Мы сели. Василиса — рядом со мной, Сергей — напротив Даниила. Не случайно: так он держал и дознавателя, и вход в поле зрения.

Даниил молчал, пока хозяин расставлял блюда — мясо, хлеб, кувшин. Потом занавеска задёрнулась, руны приглушения мигнули, и я почувствовал, как звуковой контур сомкнулся вокруг кабинки. Теперь нас не услышали бы и из соседней.

— Для начала представимся, — сказал Даниил. Голос — тихий, сухой, знакомый. — Макс, мы с тобой уже говорили. Сергей и Василиса — нет, но с вами я, скажем так, уже заочно знаком. Поэтому коротко: меня зовут отец Даниил, я старший дознаватель Наказующих. Наша предыдущая встреча подтвердила, что у нас общий враг. Сегодня мы переходим от разговоров к делу.

Он повернулся к грузному священнику.

— Отец Тихон — мой заместитель. Человек, которому я доверяю безоговорочно. С этого дня он — ваш основной контакт. Всё, что вы хотите передать мне, — передаёте через него. Всё, что я хочу передать вам, — тоже через него. Мы не будем встречаться часто — каждая встреча со мной это риск, который я предпочитаю минимизировать. Тихон менее заметен.

Тихон кивнул — коротко, без слов. Потом повернулся к нам и оглядел всех троих. Взгляд — спокойный, цепкий, без показной суровости. Он задержался на Сергее — чуть дольше, чем на мне, — и я понял, что Даниил рассказал ему о нас. Может, не всё, но достаточно.

— Рад знакомству, — сказал Тихон. Голос — низкий, густой, из тех, что слышно в любой толпе, даже если не повышать. — Даниил обрисовал ситуацию. Не скажу, что я в восторге от того, во что вляпался, но дело нужное. И — правильное.

— Теперь — к вашим людям, — Даниил перевёл взгляд на Сергея. Аура дознавателя напряглась — едва заметно, на долю секунды. Он сканировал Сергея — быстро, профессионально. И результат его заинтересовал: ещё один Адепт, да к тому же Витязь.

— Сергей, — сказал я. — Мой напарник. Человек, который столкнулся с «Наследием» лично. О чём я тебе рассказывал.

— Тот, кто видел серебряную маску, — уточнил Даниил. Не спрашивал, скорее констатировал.

— Он самый, — ответил Сергей. Ровно, без напряжения. Два профессионала оценивающие разглядывали друг друга.

Даниил повернулся к Василисе.

— Василиса, — сказал я. — Хозяйка мастерской, в которой мы укрылись. И человек, ради которого я попрошу кое-что прямо сейчас.

Даниил чуть приподнял бровь. Ждал.

— Сегодня к мастерской пришли «Ржавые», — продолжил я. — Одиннадцать человек, два Подмастерья в том числе. Мы, конечно, справились, но это привлекло внимание, хоть мы и не стали никого убивать. К утру весь Нижний город будет обсуждать двух неизвестных Адептов, которые вынесли лучших бойцов Щуки за четыре секунды. Не знаю, к чему это может привести, поэтому прошу — проследите от имени Церкви, чтобы к девушке не лезли.

— Мастерская Левши, — сказала Василиса ровно, не дожидаясь вопроса. — Моего отца, Игната Савельева. Артефакты, механизмы, починка. Плачу подати. С законом чиста.

— Мастерская Левши, — повторил Даниил. Что-то мелькнуло в его глазах. — Я знал о нём. Заочно. — Пауза. — Мы обсуждали это с Максом на прошлой встрече. Я согласен. Мастерская получит статус «опекаемого прихода». Тихон — твоя привязка.

Он повернулся к Тихону.

— Оформи к утру. Храм Всех Скорбящих — формально духовное попечение. На практике — любой, кто полезет к мастерской, будет иметь дело с Орденом. «Ржавые», стража, знатные рода — все должны знать: мастерская под защитой Церкви.

— Сделаю, — кивнул Тихон. — С капитаном квартальной стражи я знаком. Поговорю. А до «Ржавых» дойдёт через их же людей — у меня в Нижнем городе прихожане, которые с ними пересекаются. Через час-полтора Щука будет в курсе.

Василиса молчала. Но я видел, как она чуть расправила плечи — едва заметно, как человек, с которого сняли груз, о который постоянно гнул его к земле.

— Спасибо, — сказала она. Тихо, с облегчением и благодарностью.

Тихон посмотрел на неё и кивнул — по-отечески, тяжело.

— Не за что, дочка. Левшу помнят. И добром помнят. А теперь, дитя, прошу — подожди нас в соседней комнате.

Дальнейший разговор действительно был не для её ушей. Итак уже слишком многое знала девчонка, которую с нашими делами ничего не связывало. Дождавшись, когда мы останемся одни, дознавать продолжил:

— Теперь к делу, — сказал Даниил, и голос его стал другим. Жёстче, суше. Рабочий голос. — Макс, на прошлой встрече мы договорились: вы работаете с нами, мы — с вами. Обмен информацией, взаимная поддержка. Сейчас я хочу перейти от слов к практике.

Он достал из-за пазухи свёрнутый пергамент — небольшой, жёлтый, исписанный мелким почерком. Развернул на столе.

— Кaменка, — сказал он, ткнув пальцем в точку на схематичной карте. — Городок в трёх днях пути к югу от Новомосковска. Население — тысяча с лишним. Рудники, плавильни, мелкое дворянство. Ничего примечательного — городок как городок. Однако два месяца назад к нам поступил донос от тамошнего приходского священника — отца Николая. Он писал, что в Каменке происходит что-то… неправильное. Люди пропадают. Не массово — по одному, по двое, с интервалом в несколько дней. Рудокопы, бродяги, одинокие путники. Те, кого не сразу хватятся. Местная стража списывает на разбойников. Отец Николай считает, что это не разбойники.