В дверь мастерской постучали.

Три размеренных удара, пауза, ещё один. Незнакомый ритм. Магическое восприятие показало, что за дверью стояла одна аура, слабая, на уровне Неофита.

Сергей бесшумно встал у простенка. Я взял нож и подошёл к двери.

— Кто?

— Послание для Максима Кострова. От отца Даниила.

Я приоткрыл дверь. Парень — лет двадцати, невысокий, в одежде послушника: тёмная ряса, верёвочный пояс, деревянный крест. Аура — бледная, чуть мерцающая, как у всех, кто жил при храме: церковные ритуалы оставляли характерный след. Не подделаешь. Руки — пустые, на виду.

— Отец Даниил просил передать. — Он протянул записку. — Ответ нужен сейчас.

«Сын мой. Тот, о ком мы говорили, желает встретиться. Сегодня. „Три Сестры“, Ткацкая, Средний город. Девятый час. Приходи не один — приведи тех, кому доверяешь. Место надёжное. Мир тебе».

Девятый час — через три часа.

— Передай святому отцу, что я буду.

Послушник кивнул и ушёл. Я закрыл дверь.

— Слышал? — спросил я Сергея.

— Наказующие. Сегодня. — Он убрал нож. — Быстро работают.

— Или давно ждали повода. Информация, которую мы предлагаем, для дознавателя — подарок.

— «Три Сестры» — знаешь место?

— Нет. Но пишет — «надёжное».

— На заборе тоже, брат, многое бывает написано… Идём оба?

— Оба. И Василиса.

Он поднял бровь.

— Оставлять её одну после сегодняшнего — нельзя. И мне нужно показать Даниилу, что у нас есть гражданские, которых нужно защитить. Если я прошу покровительство для конкретного человека — это конкретный, понятный мотив, помимо нашего непонятного и непроверяемого (для них) пока что желания сунуть задницу в огонь. Церковники, в особенности дознаватели, любят конкретику и понятные мотивы.

Василисе идея не понравилась — но и не удивила.

— «Три Сестры», — повторила она. — Знаю. Приличное место — для торговцев, старших мастеров, мелких чиновников. Чисто, тихо, хозяин не лезет с вопросами. Отец водил, когда встречался с заказчиками из Среднего города.

— Мне нужно переодеться, — добавила она, и через десять минут вышла в тёмном строгом платье, с собранными волосами, — не мастеровая из Нижнего города, а дочь уважаемого ремесленника. Незаметная, аккуратная, уместная.

Мы вышли в сумерки.

Контрольная точка — ворота в стене между Нижним и Средним городом. Двое стражников — оба с искрой, Неофиты на жалованье: их задача — не воевать, а проверять и докладывать. Три медяка каждому, и нас пропустили, не спросив имён. Василиса была права: стража тут работала за жалованье, а жалованье было таким, что медяки от чужих не зазорно.

Средний город встретил шириной улиц и светом. После теснины Нижнего — почти просторно. Мощёные мостовые, дома в два-три этажа, фонари — не масляные, а магические: бледные шары, парящие в железных клетках. Слабые артефакты, массового производства — но работали и создавали ощущение порядка. Люди одеты лучше, двигались свободнее, маги — заметнее: то тут, то там мелькали ауры Учеников и Подмастерьев, занятых обычными делами. Работающий, живой город, где магия была не оружием, а инструментом.

Ткацкая улица. «Три Сестры» — угловой дом, три женские фигуры с кубками на вывеске. Внутри — тепло, чисто, пахнет жареным мясом. Деревянные панели, медные лампы, отдельные кабинки с плотными занавесками.

Хозяин — пузатый, с бакенбардами, с аурой крепкого Ученика — встретил у стойки.

Объясняться не пришлось, неприметный человек с незапоминающимся, самым обыкновенным лицом провел нас куда надо. Задняя кабинка, с занавеской — плотной, с вшитыми рунами приглушения: я чувствовал лёгкую вибрацию, какую дают звукоизоляционные контуры. Кто-то постарался.

За столом сидел Даниил.

Я узнал его сразу — худое лицо, как лезвие топора, впалые щёки, глубоко посаженные глаза, седина на висках. Дорожный серый плащ, без знаков сана. И аура — плотная, жёсткая, структурированная, как чертёж осадной машины. Адепт пятого ранга, минимум — не зря мне в прошлый раз показалась странной его аура. Скрывал… Правда, неясно, чего вдруг теперь решил ей посветить, ну да ладно. В остальном с нашей первой встречи он, разумеется, ничуть не изменился. Тот же взгляд дознавателя: разбирающий, раскладывающий, оценивающий.

Рядом с ним сидел человек, которого я не видел раньше.

Большой. Грузный. С окладистой бородой и тяжёлыми руками каменщика. Ряса на нём сидела как мешок — не потому что плохо пошита, а потому что тело под ней было создано для другой работы. Аура — широкая, тёплая, полновесный Адепт. Не боевой профиль — скорее защитный, целительский. Церковная школа: я видел характерный отпечаток, который оставляли орденские ритуалы.

— Макс, — приветственно кивнул Даниил. — Садитесь. Знакомься — отец Тихон.