— Месяц, — определил Горан, осмотрев золу в печи. — Может, полтора. Ушли все разом.

— Или увели, — тихо сказал Семён.

Фоновая Скверна ещё немного усилилась. Лес стал темнее, глуше. Зимний лес и так тих, но тут — мёртвая, ватная тишина: ни треска ветки, ни шороха мелкого зверя под снегом. Даже ветер, казалось, обходил эти деревья стороной. И снег — не скрипел под ногами, а проминался мягко, беззвучно, как будто в нём не было воздуха.

Дважды мы видели следы бегунов — отпечатки лап в снегу, глубокие, с когтями, которые пробивали наст до мёрзлой земли. Один раз — труп оленя у дороги: не одержимый, обычный. Необычным был метод убийства, а не зверь. Что-то выпило из него жизнь, оставив пустую, высохшую оболочку. Туша даже не замёрзла — Скверна не давала, — и от неё поднимался слабый пар в морозном воздухе.

Тихон раздал амулеты-обереги — церковная работа, со знакомым Очищающим контуром. Нам с Серегой они были излишни, наши организмы легко фильтровали столь малый фон. Но вот для остальных они были необходимостью.

Ночёвку устроили на прогалине у замёрзшего ручья — вёрст тридцать до Каменки, если карта не врала. Контраст с предыдущими двумя ночами бил по нервам: те мы провели в тепле, на постоялых дворах, под треск печных дров. Здесь — костёр в центре, дежурство парами, мороз, от которого стыли пальцы. Тихон прочертил защитный круг посохом в мёрзлой земле — снег отступил от линии рун, как живой, — и активировал каплей маны. Не крепость, но мелких тварей Скверны отпугнёт.

Первая смена — Гоша и Лука. Вторая — Фома и Семён. Третья — мы с Сергеем.

Гоша и Лука отдежурили тихо. Фома и Семён — тоже, хотя Фома потом сказал, что слышал шорохи за деревьями и видел зелёные точки — глаза. Мелочь, не полезла.

Наша смена началась в четвёртом часу — самое паршивое время, когда тьма гуще всего, а до рассвета ещё далеко.

Сергей почувствовал их первым.

— Макс, — сказал он тихо. — Движение. Юго-запад. Много.

Я переключился на магическое зрение. Мир стал серебристым — деревья, камни, спящие тела у костра, — и на юго-западе, за деревьями, в полутьме… да. Движение. Не ауры — Скверна не давала ауру в нормальном смысле. Скорее — пятна. Мутные, грязно-зелёные, колеблющиеся сгустки, которые двигались между деревьями быстро, рвано, неправильно.

— Бегуны, — сказал я. — Двенадцать. Нет — четырнадцать. Идут на нас.

Сергей уже будил лагерь — коротко, без крика, касание плеча и слово «контакт». Гоша вскочил мгновенно — меч в его руке раньше, чем открыл глаза. Бывший наёмник был человеком опытным… Фома и Лука, пусть и медленнее, но тоже собрались довольно быстро. Семён был последним.

Тихон встал, опёрся на посох. Руны защитного круга вспыхнули ярче — он влил в них дополнительную ману. Не преграда — сигнализация и замедление.

— Строй, — скомандовал я. Привычка: в бою кто-то должен командовать, и лучше пусть это буду я. — Гоша — правый фланг, ближний бой. Фома, Лука — левый, бьёте магией с дистанции. Семён — за спинами, без крайней нужды в бой не лезь. Тихон — центр, поддержка и щиты. Серега со мной, впереди.

Никто не возразил. Может, потому что голос Адепта в бою — это не просьба. Может, потому что некогда.

Они вышли из леса через тридцать секунд.

Бегуны. Тихон не соврал — твари были быстрые. Волки — в основном: крупные, с шерстью, слипшейся от чёрной маслянистой дряни, с глазами, в которых не было ничего живого. Зелёные огни вместо зрачков — Скверна горела в черепах, как болотные огоньки. Среди волков — две собаки, одна — размером с телёнка, со вздувшейся грудной клеткой, из которой торчали обломки рёбер. И — один олень. Огромный, с почерневшими рогами, расколотыми и заново сросшимися, с пастью, которая была разорвана и расширена: зубы торчали в три ряда, как у акулы. Вожак. Скверна любила крупные тела — больше массы, больше места для себя.

Они не рычали, не выли. Бежали молча — и это было хуже любого воя.

Стая ударила в защитный круг и замедлилась — руны вспыхнули, волна отталкивающей силы прокатилась по земле. Не остановила — задержала на две секунды. Но две секунды — это вечность.

Лука ударил первым. Огненная Плеть хлестнула по передним рядам — три волка вспыхнули, как промасленная ветошь. Скверна горела хорошо — огонь был одной из немногих её слабостей. Волки не заскулили — они не чувствовали боли, — но тела развалились, и пламя растеклось по снегу, шипя и плавя наст, создав дымящуюся полосу между нами и стаей.

Фома добавил — Воздушный Серп, широкий, веерный. Невидимое лезвие срезало двух волков на бегу, раскроив их от плеча до бедра. Чёрная жижа вместо крови. Тела упали и задёргались — Скверна не отпускала, пыталась поднять обрубки.

— Добивайте подранков! — крикнул Тихон. — Огнём! Скверна регенерирует!

Он сам ударил — с посоха сорвалось Очищающее Пламя, белое, яркое, церковное заклинание, которое жгло Скверну втрое сильнее обычного огня. Два обрубка вспыхнули и затихли.

Я считал: четырнадцать минус три сожжённых, минус два срезанных. Девять. Олень, собака-мутант и семь волков. Олень обошёл полосу огня и ломился к нам слева, собака — справа. Волки — по центру, через пламя, не обращая внимания на горящую шерсть.

— Серега — олень. Горан — собака. Я — центр.

Сергей рванул влево. Я видел краем глаза, как он встретил оленя — с заклинанием, вложенным в кулак. Усиленный маной удар пришёлся в основание шеи, где позвоночник соединяется с черепом. Хруст, от которого даже Гоша дёрнулся. Олень — три центнера одержимой массы — рухнул, как подкошенный. Голова мотнулась на сломанной шее, зелёные глаза мигнули и погасли. Скверна покинула тело — чёрный дым, расползшийся по снегу, оставляя на белом бурые проплешины.