— Огонь! — крикнул я. Лука метнул Искру — точно, в тушу. Полыхнуло.

Горан рубился с собакой-мутантом. Меч — зачарованный, с руническим усилением — входил в Скверную плоть с шипением, как раскалённое железо в воду. Собака клацнула зубами — мимо, Горан ушёл вбок, рубанул по передним лапам. Тварь завалилась на бок, и Горан добил — два удара, в шею и в череп. Хладнокровно, экономно. Наёмник.

Центр — мой. Семь волков. Я мог бы сжечь их одним заклинанием — Огненный Вал, площадное, мощное, — но боевая магия Адепта оставляет след, который считывают за километры, да и не стоит тратить ману без нужды — кто знает, что ещё принесет дорога? Поэтому — меч.

Первый волк прыгнул — я рубанул его в воздухе, разрубив на две неровные части одним движением. Половинки тела рухнули в сторону от меня, но я уже занялся вторым. Монстр кинулся мне под ноги, попытался вцепиться в щиколотку. Пинок, усиленный маной, отшвырнул его на три метра; он врезался в дерево и сполз, как тряпка. Третий, четвёртый и пятый тоже познакомились с мечом — хватило по удару на каждого.

Шестой и седьмой обошли меня и кинулись к Семёну. Целитель — не боец, и волки — даже мёртвые — чуяли слабое звено. Семён поставил щит — бледный, дрожащий, ученический, — и щит выдержал первый удар, но треснул на втором. Волк просочился сквозь разлом, раскрыв пасть…

Фома снял его Воздушным Клинком — точно, в шею, отделив голову от тела. Чисто. Второго волка Тихон прибил посохом — буквально, как палкой, с такой силой, что череп лопнул. Потом — Очищающее Пламя в оба тела.

Тишина.

Четырнадцать тварей валялось на земле. Часть — горела, часть — дымилась, часть — просто лежала, медленно оплывая чёрной жижей, в которую превращалась одержимая плоть, когда Скверна уходила.

— Все целы? — спросил я.

Перекличка. Гоша — порез на руке, неглубокий, зачарованный клинок прижёг Скверну на краях. Семён подлечит. Фома — цел. Лука тоже, но потратил треть резерва маны на Огненную Плеть. Семён в порядке, но щит его разбили, и руки тряслись. Тихон — цел. Сергей — цел, на предплечье — следы зубов, даже кожу не пробили.

— Четырнадцать бегунов в одной стае — это много, — сказал Тихон, осматривая трупы. — Обычно ходят по пять-семь. Четырнадцать — значит, источник Скверны близко. И он активен.

— Каменка? — спросил Сергей.

— Возможно. До неё — вёрст тридцать. Если источник там или рядом — на подходе встретим ещё.

— Гоша, — обратился я к наёмнику. — Ты часто видел стаи такого размера?

Он обтёр меч о снег, вложил в ножны.

— Один раз. Под Вязьмой, три года назад. Тогда стая была в двадцать голов, и в ней шёл упырь — не бегун, настоящий, разумный. Мы потеряли двоих. — Он помолчал. — Здесь упыря нет, и это хорошо. Но если Скверна нагоняет стаи такого размера уже в полутора днях от цели — у цели может быть что-то, чего мы не хотим встретить.

Остаток ночи мы не спали. Сидели у костра, к которому Тихон добавил Очищающего Пламени — оно горело без дров, белое, тихое, и отгоняло мелкую Скверну на полсотни метров. Семён обработал Гоше руку — промыл, наложил целительское плетение, перевязал. Лука восстанавливал ману, сидя с закрытыми глазами. Фома чистил оружие.

Рассвет пришёл бледный, поздний — зимний день не торопился. Небо — низкое, свинцовое, без единого просвета. Снег вокруг лагеря почернел от Скверной крови и горелой плоти; пар поднимался от обугленных туш, и мороз не мог его прибить.

Последний переход — тридцать вёрст до Каменки — был тяжёлым. Дорога превратилась в тропу, заваленную снегом, местами — едва угадываемую среди деревьев. Лес сгустился, потемнел. Мороз стоял крепкий, но под деревьями не было того чистого, звонкого холода, к которому мы привыкли на тракте, — здесь стужа пахла гнилью. Фоновая Скверна поднялась до единицы — Гримуар мигнул оранжевым.

К вечеру лес расступился, и мы вышли на холм, с которого открывался вид на долину. Внизу — белые поля, замёрзший ручей, и у ручья — Каменка.

Городок. Тысяча с лишним душ, говорил Даниил. Стена — деревянная, частокол, с башенками по углам. Внутри — крыши домов, дым из труб, шпиль церкви. С виду — живой, работающий, нормальный городок.

С виду.

— Рудники, — сказал Тихон, указав на север. — Вон те холмы, с тёмными пятнами — это входы. Три шахты, если карта не врёт.

— Дым, — сказал Сергей.

Я присмотрелся. Да — из одного из входов шёл дым. Не печной, не костровой. Тёмный, густой, с фиолетовым оттенком. Магический.

— Это не обычный рудник, — сказал я.

— Как знать, — пробормотал Тихон.

В Каменку мы вошли через южные ворота, как путники. Тихон — впереди, в рясе, с крестом на груди и выражением благостного утомления на лице. Священник, путешествующий с охраной. Легенда простая и не вызывающая вопросов.

Ворота были открыты, но на них стояла стража — двое, с копьями, в стёганках. Оба — Неофиты, едва мерцающие ауры. Один — пожилой, сонный, второй — молодой, нервный. Молодой дёрнулся, когда увидел наш отряд, но пожилой положил ему руку на плечо — спокойно, привычно.