Натягиваю платье, жилетку. Сажусь на край кровати и прислушиваюсь. Ничего. Тихо. Только со стороны общего костра доносятся приглушенные голоса.

Сижу так довольно долго, пока снаружи не стихают все звуки. Аррон не возвращается. Может он пошел к Майре? Мне все равно. Должно быть все равно, но эта мысль отчего-то неприятна.

Выжидаю еще немного, осторожно открываю дверь и выхожу на улицу. Вокруг ни души. Делаю несколько шагов по хрустящему снегу и замираю.

Луна. Их две. Одна большая, желтая. А вторая — прямо рядом с ней — бледно-голубая.

Как такое возможно? Только если это… другой мир.

ДРУГОЙ МИР.

Осознание накрывает меня словно лавина. Теперь все становится логичным — переселение душ, превращение в волка. Это просто другая реальность.

Я не смогу вернуться домой. Никогда.

— Что ты здесь делаешь? — раздается рядом голос Аррона, заставляя вздрогнуть.

— Зайди в дом, — приказывает он.

Я валяюсь в постели несколько дней. Просто лежу, бездумно уставившись в стену. Ем через силу, не ощущая вкуса, и почти все время сплю.

Аррон, видимо, решает, что это из-за его приставаний. Больше не трогает меня. Не пытается заговорить. Да и дома он почти не бывает. Уходит на охоту рано утром, возвращается поздно вечером. Молча несет меня в баню, раздевает, купает, одевает и возвращает в постель.

Я больше не пытаюсь прикрыться в его присутствии, не стесняюсь своей наготы. Мне все равно.

Но потом меня отпускает. Словно что-то щёлкает внутри, и я понимаю — я не умерла. Я здесь, в другом мире, но я — все еще я. Мне дали второй шанс. Да, будет трудно, но главное — я жива. И я справлюсь. Должна справиться.

Я начинаю обживаться. По-настоящему.

Заполняю время делами. Тем более дел у меня достаточно: найти новую посуду, разнообразить питание, чтоб на столе было что-то кроме жареного мяса и отваров из ягод, придумать, как применить мягкую пряжу, что я случайно нашла на дне сундука. В общем, обустроить быт так, чтоб дом стал похож на дом, а не на хижину отшельника.

Проблему с посудой решает Аррон — приносит откуда-то несколько новых глиняных чашек разного размера и пару кружек. А с пряжей помогает Ингрид. Она учит меня вязать. Конечно, получается не сразу — я и раньше-то не умела, а здесь, на самодельных спицах из костей какого-то животного вообще не представляется возможным. Первые несколько раз приходится распускать пряжу и начинать заново, но я не сдаюсь, и постепенно выходит почти ровное полотно.

Первым делом вяжу носки себе, чтоб не ходить по дому в ботинках, потом для Ингрид — в знак благодарности за обучение. После этого пряжа почти заканчивается, но не моя фантазия. Делаю из остатков стельки, прошу у Аррона пару небольших кусков кожи и мастерю теплые домашние тапочки — себе и ему. Мужчина принимает подарок с подозрением, даже сперва убирает в сундук, но через пару дней все же надевает.

Не благодарит, но мне достаточно и этого. Я уже знаю, что он всегда такой — хмурый, молчаливый, но выполняет все мои просьбы. Даже когда я попросила отдать мне кости из заячьей тушки, чтобы впервые приготовить суп, он не возмутился, отдал, только посмотрел странно. Он даже съел тот суп, не поморщившись, хотя я сильно его пересолила.

Постепенно я осваиваюсь в новом мире. Забываю про прошлую жизнь.

В доме становится уютно, чисто и тепло. Когда Аррон возвращается с охоты, на столе его ждет горячий ужин. Так я пытаюсь отплатить за проживание, хотя понимаю — ему нужно совсем другое.

После того случая мужчина хоть и держит дистанцию, но по-прежнему обнимает меня ночью. Иногда я ловлю его взгляд. Тяжёлый, голодный. Вижу в нем желание. Знаю — он всё ещё хочет меня, хоть и сдерживается. Пока. Но надолго ли хватит его терпения?

Как и моего.

Меня тоже тянет к нему. Физически. Не знаю сколько еще продержусь. Порой мне даже хочется сделать первый шаг, но я останавливаю себя. Слишком рано. Да и он никогда не говорит о чувствах. Точнее, он вообще не говорит, только наглядно демонстрирует свое вожделение. Но что будет, когда оно пройдет? Вышвырнет меня как Майру, и найдет себе кого-то посговорчивее?

От Ингрид я узнала: женщин здесь ни во что не ставят, могут взять силой, если захотят, убить, изгнать из поселения. И только метка на шее дает защиту. Это некий аналог брака, привычных мне «мужей» и «жен» в этом мире не существует.

Но метку Аррон мне больше не предлагает. А я не поднимаю эту тему.

Так проходит несколько недель. Погода меняется. Теплеет. Ингрид собирается за еловыми свечками, и я напрашиваюсь вместе с ней. Хочу приготовить сироп к чаю — удивить Аррона, когда тот вернется с охоты.

Идти далеко, в гору, несколько часов. Но я не жалуюсь. Хотя платье неприятно натирает. Это, пожалуй, единственное, к чему я так и не смогла привыкнуть. Не понимаю, почему ткань кажется колючей только мне, а другие носят ее без проблем. Может, дело в моей душе? Она каким-то образом меняет это тело — делает кожу более нежной, моей собственной, из прошлой жизни?