Шрифт:
— Если не перестанешь ёрзать, трахну тебя прямо сейчас.
Замираю, боясь пошевелиться. Сердце колотится в груди. Закрываю глаза, пытаясь успокоиться, но уснуть не получается. Долго лежу, прислушиваясь к его дыханию, треску огня и звукам ночного леса за окном.
Только под утро мне удается забыться тревожным сном.
Глава 5
Автобус качается на повороте, и Ленка смеётся, показывая мне фотки в телефоне. Катя сзади напевает какой-то трек. Она специально отсела от нас, чтобы спокойно послушать музыку в своих новых дорогущих наушниках.
За окном мелькают горы, море внизу сверкает на солнце. Красота невероятная. Я достаю телефон, чтобы сделать пару снимков для ВК — с этой работой я уже сто лет ничего не постила.
В этот момент автобус резко бросает в сторону. Я хватаюсь за поручень, телефон вылетает из рук. Звучат испуганные крики пассажиров и визг тормозов.
Нас заносит прямо на ограждение.
Словно в замедленной сьемке я наблюдаю, как автобус кренится в бок, проламывает металлические прутья и летит в пропасть.
Оборачиваюсь к Ленке, ловлю ее шокированный взгляд. Катю проверить не успеваю. Рывок — пальцы соскальзывают с поручня. Я падаю, ударяясь о что-то твердое. А дальше все происходит очень быстро: автобус несколько раз переворачивается, меня швыряет по салону, пока очередной удар не погружает мир в темноту.
Распахиваю глаза и резко сажусь на постели. Взгляд упирается в потухший очаг. Я все еще в доме Аррона, но хозяина нет. Я одна.
Делаю глубокий вдох, растирая лицо руками.
«Это был сон. Просто сон», — говорю сама себе, но понимаю, что это не так. Воспоминания проносятся перед глазами как яркий калейдоскоп: поездка в Абхазию с подругами, автобус, падение со скалы. А дальше? Я умерла?
Поднимаю руки, осматриваю их. Пальцы тонкие, длинные. Изящные запястья. Опускаю взгляд ниже, на живот, ноги. Тело стройное, подтянутое, миниатюрное. Не мое.
Значит, я все же умерла, и моя душа каким-то невероятным образом переселилась в другого человека.
«Не человека», — проносится у меня в голове, и мозг услужливо подбрасывает воспоминания о недавней «странной» пробежке по лесу.
И что теперь делать? Как вернуться домой? Или хотя бы просто в нормальный, цивилизованный мир. Ведь, судя по всему, меня занесло в какую-то секту или общину.
Солнечный свет льется из маленьких окон. Сколько сейчас времени? Глупый вопрос, ведь здесь нет часов.
Не сразу я замечаю на краю постели стопку одежды. Аррон не забыл о моей просьбе. Подползаю ближе и разворачиваю вещи — криво скроенное платье из грубой льняной ткани и длинная меховая жилетка. Все выглядит чистым, возможно даже новым, хотя мне трудно отличить — никогда не видела такой одежды. Разве что в исторических фильмах.
Рядом, на полу стоит пара странных ботинок, напоминающих угги. Первым делом обуваюсь, а затем натягиваю платье. Ткань колется, раздражает кожу, но я терплю. Лучше так, чем разгуливать голой.
Чувствую себя хорошо. По крайней мере, лучше, чем вчера. Слабости больше нет, ничего не болит.
Накидываю меховую жилетку, собираясь выйти осмотреться, и в этот момент дверь открывается и в дом заходит незнакомая женщина. Высокая, статная, с густыми темными волосами, заплетенными в простую косу.
— Проснулась, наконец, — говорит она, скользя по мне оценивающим взглядом. — Вижу, моя одежда подошла.
Что? Это ее вещи? Впрочем, логично. Где Аррон мог за ночь добыть платье — только одолжить у кого-то. Видимо, это одна из его любовниц. Кожа под платьем горит сильнее, словно ткань пропитана кислотой.
— Брат просил присмотреть за тобой, пока он на охоте, — продолжает женщина, и мне становится стыдно за недавние мысли. — Я Ингрид.
— Мира, — выдавливаю я, чувствуя, как горят щеки.
— Пойдем, накормлю тебя. У Аррона можно с голоду помереть.
Следую за Ингрид, выхожу наружу и оглядываюсь по сторонам. При дневном свете поселение выглядит не таким пугающим. В очередной раз убеждаюсь в отсутствии признаков цивилизации — нет ни машин, ни какой-либо техники, ни электрических проводов. Словно я попала в прошлое, на несколько сотен лет назад.
Все дома из дерева, сложены кривовато, стоят вразброс, безо всякого порядка. Между домами снуют люди — мужчины, женщины, дети. Некоторые оборачиваются, разглядывают меня с любопытством. Думаю, кто-то из них был вчера у костра и видел мое унижение.