— Ну что ж, мне все ясно, — хитро прищуривается старейшина, сдерживая улыбку.

— И что же тебе ясно? — цежу сквозь зубы.

Я открыл ему душу, а старик просто насмехается надо мной.

— Ты встретил свою пару, сынок. Поздравляю.

Что? Пару? Истинную пару?

— Ты хочешь сказать, что Мира…

— Да, — улыбается Торрвар. — Редкое явление. Береги ее.

Из дома старейшины выхожу с легким сердцем. Богиня не прокляла меня. Наоборот — одарила. В нашей стае никогда не было истинных пар. Да и в соседней — тоже. Я слышал о них лишь из рассказов старейшин. Считал выдумкой, сказкой.

Чей-то громкий спор совсем рядом выводит меня из размышлений. Встряхиваю головой и иду к торговым рядам.

Сначала подхожу к столу с тканями и пряжей. Достаю из тюка одну шкуру и отдаю торговцу для оценки. Пока тот рассматривает мой товар, выбираю несколько льняных полотен и пару мотков толстой пряжи. Этого хватит надолго — до следующей ярмарки.

Откладываю один моток из шерсти молодого оленя для Миры. Помню, как ей нравится вязать.

— Это все, — говорю торговцу, указывая на сложенную кучу.

— Хорошо, — кивает он. — Одной шкуры достаточно.

Невольно усмехаюсь. Конечно, достаточно. Охотники в нашей стае одни из лучших в клане. Я сам добыл четыре отборных шкуры несколько лун назад.

Складываю новые вещи в тюк и собираюсь уходить, но мой взгляд цепляется за блестящую ткань. Я видел такую на женщинах из южного клана. Бесполезна для зимы, но выглядит красиво.

Провожу по ней рукой. Гладкая. Легко скользит под пальцами. Вспоминаю, как Мира то и дело поправляла на себе платье сестры, как оно царапало ее нежную кожу, оставляя красные следы.

— Сколько? — спрашиваю у торговца.

— Восемь шкур за полотно, — хмыкает тот и, заметив мое удивление, добавляет: — Тонкая работа. Из южных земель.

Восемь шкур — почти все, что у меня осталось. Тяжело вздыхаю и отхожу в сторону.

— Подожди! — окликает меня торговец. — Такую отдам за три шкуры.

Он выуживает из-под стола небольшой отрез из той же ткани. Сверху привязан черный кожаный шнурок. Присмотревшись, понимаю, что это платье.

Три шкуры — это очень много. Мне придется взять меньше соли или ножей. Но как же хочется порадовать Миру!

— Ну, берешь? — спрашивает он, слегка встряхивая вещицу, и та сильнее блестит в лунном свете.

— Беру, — отвечаю я.

Торговец довольно хмыкает, аккуратно складывает платье и, завернув в льняную ткань, передает мне. Молча киваю, и направляюсь к другим столам.

Выменяв все, что нужно, на оставшиеся шкуры, сажусь возле одного из костров, приваливаюсь к дереву и ненадолго засыпаю. Набираюсь сил перед обратной дорогой.

В родное поселение возвращаюсь следующим вечером. На костре уже жарится туша горного козла, распространяя вокруг аппетитные запахи. Я ничего не ел со вчерашнего дня, не охотился по пути — торопился домой.

Первым делом иду к брату и сгружаю в сарай принесенные запасы.

— Что-то мало, — хмурится он.

— Я выменял кое-что для себя, — отвечаю я. — Добуду еще шкур и восполню недостачу до конца ярмарки.

Брат молчит. Вижу, что недоволен моим поступком.

— Ладно, — в итоге бросает он. — Увидимся на ужине.

Киваю и иду домой. К ней.

Чем ближе подхожу, тем быстрее стучит сердце. Ждала ли она меня? Злится ли из-за метки?

Толкаю дверь и прохожу внутрь. Мира стоит у очага, помешивает что-то в чашке — очередной ягодный отвар, судя по запаху. Она поворачивается на звук моих шагов и замирает.

Жадно скольжу по ней взглядом, отмечая усталый вид, словно она не спала этой ночью. Мира тоже рассматривает меня, но по-другому. Изучающе. Чуть подается вперед и принюхивается.

— Ты вернулся, — тихо произносит она, будто не ожидала моего появления. — Я… я ничего не готовила. Не знала, что ты придешь.

Сдерживаюсь, чтобы не наброситься на неё и не сжать в объятьях. Еще не время.

— Поужинаю вместе со стаей, — говорю, скидывая тюк на пол.

Мира опускает глаза, отворачивается и возвращается к своему занятию.

— Это тебе…

Достаю сверток с платьем и протягиваю ей.

— Спасибо, — отвечает она, не глядя на подарок. Берет его и несет к сундуку.

— Даже не посмотришь, что там?

— Я и так вижу — льняная ткань.

Мира оборачивается, все еще держа в руках сверток, и смотрит непонимающе.

— Разверни, — прошу я.

Она пожимает плечами, но все же выполняет мою просьбу.

— Аррон, это же… это шелк?

Глаза Миры округляются, она трогает ткань, словно не может поверить, что та настоящая. А еще моя пара улыбается. Искренне. Впервые. И я понимаю, что этот подарок стоил каждой потраченной шкуры.