В итоге, тщательно создаваемый Ландером образ благородного правителя империи рушился прямо на глазах. Вернее, он трансформировался в нечто иное. Нечто кровожадное и беспринципное.

Не завидовал Ландер и тем дворянам, которых Оттон втянул в это дурно пахнущее дело. По их репутации был нанесен сокрушительный удар. Да, они действовали по приказу своего короля, а если быть более точным — по принуждению. Но в мире, где дворянское слово скрепляет договоры, союзы и клятвы верности, такие действия расцениваются как недостойные дворянина. Кто теперь поверит слову главы рода, который однажды уже использовал свою печать и свой герб словно какую-то приманку?

По мнению Вильгельма, те же подкупленные Оттоном островные лорды или астландцы, бывшие соратники маршала фон Мансфельда, ударившие в спину своим союзникам, выглядели на фоне тех двадцати дворян не такими уж и подлецами.

А ведь это было именно то, чего добивался Оттон.

Ландер предположил это сразу, а потом и убедился воочию, несколько дней наблюдая за тем, как король спокойно перераспределяет командные должности, отдавая ключевые посты представителям менее знатных, но более послушных родов. То же самое происходило с раздачей титулов и захваченных вестонских земель.

В тот миг, когда первый министр осознал масштаб королевского замысла, он впервые за все время испугался. И прежде всего не за себя и за свою семью. А за тот проект под названием «Империя», которым он грезил многие годы и который создавал не покладая рук.

Ведь коллективное письмо сработало не только как ловушка для Мансфельда, но и как ослабление сильнейших астландских фамилий, чья мощь и влияние всегда были неким противовесом власти короля.

Ландер лично создавал эту систему и продвигал этих людей. А теперь ее разрушали прямо на его глазах. Параллельно происходило возвышение слабых родов, обязанных своим взлетом лично Оттону и потому преданных ему до гроба. Страх Ландера грозил постепенно перерасти в панику.

А ведь были еще и те островитяне и астландцы, кого Оттон перекупил у Карла. Просто и грубо. Им предложили принести голову вестонского графа или барона, а взамен получить часть его земель и новый титул. За одну ночь из безземельного шевалье многие могли превратиться в хозяев замков и деревень с крестьянами. Нужно лишь было принести голову. В прямом смысле слова.

И ведь принесли. Некоторые притащили даже по несколько голов. Резня началась задолго до генерального сражения. Астландские дворяне убивали вестонских союзников. Островитяне не отставали. Когда легионы Оттона, наконец, двинулись в бой, им противостояли лишь разрозненные остатки.

Впрочем, погибли не все. Лорд Грэй каким-то чудом смог выжить, хотя на его устранение и уничтожение его оруженосцев был направлен отряд из сильных страйкеров.

Лорд Грэй был одним из немногих, кого даже не пытались подкупить. Оттон был прекрасно осведомлен о характере этого человека. Поэтому его решили сразу ликвидировать. Но Грэй не зря носил титул одного из сильнейших бойцов короля Вестонии. В той бойне лорд его снова подтвердил. Хотя нельзя забывать и о жертве оруженосцев, которые, погибнув, дали возможность лорду Грэю вырваться из ловушки и поспешить в шатер принца Генриха. Ландер в душе даже завидовал благородству этих людей.

Но на спасении собственной жизни лорд Грэй не остановился. Постепенно вокруг него собралось несколько тысяч выживших в той бойне и успевших сбежать. Солянка из астландцев, оставшихся верными лже-дочери Конрада Пятого, вестонцев и горстки островитян, соратников Грэя. Куда они направились? Двух мнений быть не могло. Лорд повел их назад в Эрувиль.

Ландер вспомнил об островитянах, а именно о Скелвике… Лорда сейчас в лагере не было, как и его оруженосцев. Прикончив сына своего соправителя, Скелвик отправился в погоню за самозванкой. Перед этим он поклялся притащить Оттону беглую девку, называвшую себя принцессой, живой. Такую услугу будущий император не забудет.

Раздался глухой удар — ворота города, наконец, рухнули. Легионеры хлынули внутрь. Оттон даже не поднял головы. Отрезал кусок оленины, прожевал, запил вином.

— Докладывай, — произнес он, не поворачиваясь. — По твоему громкому сопению я уже понял, что ты принес плохие вести.

Первый министр на негнущихся ногах шагнул ближе.

— На южном побережье Вестонии высадилась армия северян, ваше величество.

Оттон промокнул губы салфеткой. Кивнул. Спокойно, без тени удивления.

— Знаю, — сказал он. — Девчонка Острозубого смогла нас с тобой перехитрить.

Вильгельм фон Ландер не дрогнул лицом, но внутри что-то неприятно сжалось. С одной стороны, был повод облегченно выдохнуть. Говоря «нас», Оттон давал понять своему первому министру, что не винит его в произошедшем. А вот с другой… Ландера пугала та скорость, с которой утекает власть из его рук. Оттон уже открыто демонстрировал ему, что обзавелся своей собственной шпионской сетью. И сделал это весьма быстро и в тайне от Вильгельма.