С того дня, как я проснулся с печатью Вултарна на моем источнике, прошло шесть дней. И все эти дни для меня прошли в режиме бесконечных встреч, переговоров, торгов и споров.

Вожди, предводители, лидеры и старейшины — все они, даже приведя с собой всего лишь десяток воинов, уже выдвигали какие-то требования за свое участие в этой войне под моими знаменами.

Причем запросы у большинства из них были, мягко говоря, весьма нескромные. Их беспокоило все: гарантии командования, компенсации за потери, трофеи и доля добычи, а также торговые льготы и снижение пошлин на моей земле и еще многое другое.

И ведь не откажешь. Проявишь неуважение к одному вождю, пусть самого маленького клана, и уже к полудню все будут знать о случившемся. Начнутся разговоры, поползут шепотки, и, как результат, мою армию начнут покидать воины. Сперва маленькими группками, потом небольшими отрядами, а потом эти тоненькие ручейки превратятся в одну мощную волну, которую уже ничто не остановит.

Конечно, это не значило, что я был полностью покладист и необычайно щедр. Нет. С этими ребятам так нельзя. У них аппетиты будь здоров. Им только дай палец — не успеешь моргнуть, а руки по локоть уже и нет.

В общем, тот еще был квест. Но я справился. Ганс очень помог, и барон де Бакри тоже. Да и старейшины из тех, кто со мной уже со времен первой бергонской кампании, своей поддержкой веса моим словам добавили. В итоге, на большом совете присутствовали выборные делегаты от таких мелких групп.

По сути, сам совет должен был пройти уже спокойно. Все договоренности были достигнуты, главные фигуры командования утверждены, как и план дальнейших действий. Но ночью прибыла эфирель с новостями о гибели флотилии капитана Дрютона и о полной блокаде границы багряными. Всем стало ясно, что прежний план больше не жизнеспособен, ведь он разрабатывался с учетом того, что у нас не будет проблем с продовольствием. Вот с самого утра народ и ломает копья, споря о новой тактике и стратегии. А я молча сижу во главе стола и даю всем высказать свои соображения, чтобы в конце объявить свое финальное решение.

Как ни странно в свете происходящего, как внешне, так и внутренне я был спокоен. Злость, гнев, ярость, паника — все эти чувства прошли мимо, даже не задев меня. Разум Плута под натиском со всех сторон в данный момент напоминал безупречно отлаженный механизм, в котором шестерни логики вращались с бесшумной грацией. И в этом свободном от чувств пространстве любая мысль проходила строгую цензуру полезности, которая отметала любые эмоциональные порывы. Я, подобно опытному гроссмейстеру, просчитывал будущие ходы, как свои, так и моих соперников

Но также весь мой жизненный опыт говорил, что безупречность расчета — это лишь иллюзия контроля над хаосом. Я осознавал, что за пределами моих алгоритмов простирается область «неизвестных переменных», где слепой случай или чужая воля могут в одночасье обесценить самую изящную логическую цепочку. Конечный результат не будет на сто процентов таким, как я себе его представляю сейчас. Я это понимал, поэтому моей задачей было сделать все для того, чтобы максимально увеличить шансы на успех.

Отвлечься от мыслей меня заставило ощущение постороннего внимательного взгляда. Делая вид, что меня привлек скрип стула справа, я слегка повернул голову и мазнул взглядом по сидящим. А потом снова отвернулся.

Смотревшего засек. Хельга… Снова пытается своим даром прощупать мою ауру. Все ей неймется. Сейчас ее внимание уже стало привычным. Собственно, как и внимание других истинных и первородных. Не сравнить с тем первым утром, после того как я получил «подарочек» от Вултарна.

В тот первый день я ощущал на себе плотное, почти осязаемое давление сотен пар глаз. Эти взгляды, полные немого вопроса и тревожного ожидания, сперва меня здорово тяготили. Куда бы я ни шел, я чувствовал, как эта коллективная обеспокоенность липнет к коже, требуя от меня уверенности. Приходилось быстро адаптироваться на ходу.

Плюс, как планировали изначально, пустил через Селину слух о том, что готовлюсь к будущему обряду преображения, в котором будет участвовать много претендентов. Мол, ауринг экономит энергию. Пусть как временная мера, но это сработало. Незримое давление немного спало.

А вот Хельга эту отговорку проигнорировала, о чем мне и сообщила в то же утро. И не только она. Много раз ловил на себе взгляды самых старых первородных. Правда, в отличие от Хельги они не лезли ко мне с разговорами. Ну, мол, тихарится ауринг, видать, задумал что-то, значит, так надо.

Для Хельги я заготовил другое объяснение, которое она, пусть и со скрипом, но приняла. Я сказал ей, что мой источник начал снова меняться, и что этот процесс довольно энергозатратный и весьма непредсказуемый. Именно поэтому мне пришлось временно разорвать связь со всеми и закрыться.

Даже любопытно, знай она, что происходит на самом деле, как бы она поступила? Хотя за последнее время я успел ее неплохо изучить и пришел к выводу, что Хельга не является мастером интриг. Да, она умна и по-своему хитра, но гнили я в ней не чувствовал. И это не потому, что, смотря на нее, мне постоянно мерещится лицо Таис. Нет… Просто за то время, что мы вместе сражались в изнанке, прикрывая друг друга, мы стали не просто союзниками, но и соратниками. Именно поэтому мне было отчасти неловко скрывать от нее правду.