— Господа, нам, между прочим, чтобы достичь нужной скорости, необходимо еще три минуты, а планетарный двигатель на пределе. И кто его знает…

…Капитан будто накликал: прежде чем среагировать на показания мониторов, все бывшие в ходовой рубке увидели на обзорном экране, как за кормой корабля погасло голубое сияние — малый индуктор не выдержал перегрузки, и следящая система свернула Т-поле, прекратив превращение кваркония в вещество и антивещество с последующей их аннигиляцией. Короче, планетарный двигатель приказал долго жить. До расчетных тысячи двухсот километров в секунду «Голубому Карбункулу» не хватало полутора километров.

Нет, это не было катастрофой; скорость, необходимая для выхода корабля на стационарную орбиту, рассчитывалась с точностью до шести десятых процента — точнее не позволяли скудные сведения, которые за короткое время удалось собрать о совершенно неожиданной флуктуации в гигантской газопылевой туманности, — но все так надеялись на чудо. Ведь в запредельном режиме планетарному двигателю оставалось проработать меньше минуты, и всем казалось, что он выдержит, не разрушится, — увы. Располагая почти неограниченным запасом энергии, «Голубой Карбункул» превратился в неуправляемое космическое тело — эдакий маленький астероид. Конечно, оставались шансы своими силами восстановить планетарный двигатель или даже запустить главный, но, по-честному, шансы призрачные. Настройка Т-поля требовала такой точности, какую никак не могло обеспечить корабельное оборудование, и, что еще хуже, на борту не имелось запасного индуктора. Ибо никому не могло прийти в голову, что случится то, что случилось…

Курс «Голубого Карбункула» проходил вблизи протозвездной туманности с общей массой, равной почти десяти тысячам масс Солнца, поэтому, чтобы центростремительное ускорение не вывело из строя антигравитационную систему корабля, пришлось почти до нуля снизить крейсерскую скорость. Да, это торможение замедляло полет на пять обычных (не релятивистских) месяцев, но обходной маршрут был длиннее на сорок световых лет, и «сэкономленные» участниками экспедиции пять месяцев оборачивались дополнительными сорока годами разлуки для их родных и близких. Конечно, Мгновенная Связь делала разрыв со своим временем не столь мучительным, как это было на заре звездоплавания, до ее открытия, но все равно, отправляясь к звездам, каждый стремился вернуться в более или менее знакомый мир. Поэтому, если вблизи курса корабля располагались объекты, своим тяготением значительно искривляющие пространство, то астронавты вместо обходного маршрута выбирали, как правило, несколько торможений и разгонов, предпочитая терять энергию, а не «полноценное» (нерелятивистское) время.

Когда главный двигатель затормозил корабль до тридцати километров в секунду и компенсирующая восьмисоткратную перегрузку антигравитационная система «Голубого Карбункула» вернулась в обычный рабочий режим, первым неладное заметил штурман Игнатий Пуанкаре:

— Капитан, наш «антиграв» сейчас не создает дополнительную тяжесть, а по-прежнему компенсирует ее. Причем — не малую. Около восьми g.

Глянув на дисплей, капитан только-только успел убедиться, что штурман прав: трехмерное изображение вдруг подернулось рябью, заструилось, переоформилось и пыхнуло всеми цветами радуги — на гравитационную флуктуацию в протозвездной туманности корабельные сенсоры среагировали с запозданием в одну тысячную секунды, и команда и пассажиры «Голубого Карбункула» на миг почувствовали, как по их телам прокатилась гнетущая волна запредельной тяжести. Среагируй сенсорная система с опозданием не в одну тысячную, а в несколько секунд, могла бы произойти трагедия — вряд ли кто из людей остался бы в живых, когда напряженность внешнего гравитационного поля резко изменилась почти на два порядка. Чего, в общем-то, не могло быть — гравитационное поле стабильно, чтобы вызвать в нем подобные флуктуации необходимо мгновенное перемещение или исчезновение огромных масс — но что зарегистрировали бесстрастные сенсоры: в течение нескольких секунд внешняя сила тяжести сначала увеличилась до ста тридцати g, затем упала до двух, но тут же опять увеличилась и стабилизировалась в районе восьми g. Что само по себе тоже не лезло ни в какие рамки: после торможения «Голубой Карбункул» свободно «падал» в направлении центра протозвездной туманности, и внешняя сила тяжести для всех находящихся на его борту должна была равняться нулю. И всем этим пертурбациям существовало единственное удовлетворительное объяснение — искусственная гравитация! Неземной разум! Причем в научно-технологической сфере, как минимум, не уступающий человеческому. Но, спрашивается, какого черта ему понадобилось затевать фокусы с искусственной гравитацией в масштабе целой звездной системы!?

Что же — агрессия? Чужаки пытаются захватить их корабль? Надо же! Впервые столкнуться с высокоорганизованным неземным разумом и сразу же получить от него такую плюху?!

Подобные вопросы на несколько минут заняли бывших в ходовой рубке капитана, штурмана, бортинженера, физикохимика, ксенобиолога и экзопсихолога, но для длительной дискуссии на эту интересную тему не было времени — масштабные флуктуации внешнего гравитационного поля продолжались, его напряженность в течение семи целых и трех десятых секунды менялась от двух до ста тридцати g. Да, антигравитационная система корабля могла компенсировать перегрузку до трех тысяч g, но долго в таком режиме она была в состоянии работать только тогда, когда градиент изменения гравитационного поля не превышал десяти g в секунду. И хотя сами по себе сто тридцать g не внушали особого опасения, но флуктуация с полупериодом семь и три десятых секунды — это серьезно.

Кроме того что могла расстроиться антигравитационная система «Голубого Карбункула», неизвестно, как в условиях постоянно меняющегося тяготения повело бы себя Т-поле. Да, оно будто бы не реагирует ни на какие внешние воздействия, не взаимодействует ни с какими известными современной науке силовыми полями, но… чем черт ни шутит! Не правда ли, Леонид Петрович?

Экзопсихолог и по совместительству физик-теоретик Леонид Петрович Гамзай-Оглы, подумав, ответил, что, насколько ему известно, во всех мыслимых и немыслимых экспериментах Т-поле действительно не реагировало ни на какие внешние воздействия, но в самом деле, чем черт ни шутит… лучше всего как можно быстрей убираться подобру-поздорову из этого заколдованного места! Ибо он не уверен, что безумная флуктуация гравитационного поля этой гребаной протозвездной туманности не повлияет в конце концов на основные характеристики кваркония: «очарование», «цвет», «странность». И тогда…

…Все понимали, что случится тогда: взрыв находящихся на борту ста тысяч тонн кваркония эквивалентен аннигиляции десяти миллиардов тонн обычных вещества и антивещества — через двадцать три года на Аресе-3 увидят неожиданно вспыхнувшую новоявленную звезду, в которую превратится «Голубой Карбункул». А когда через пятнадцать-двадцать минут она погаснет, Мгновенная Связь разнесет по всей Галактике известие о гибели их корабля.

Дабы не плодить легенд о ни с того ни с сего полыхнувших звездным огнем астронавтах, капитан по МС сам связался с Землей, Аресом-3, Антитеррой, Хроносом-4, Афродитой-2 и информировал Координационные Советы Космоплавания этих планет о чрезвычайной ситуации, в которую попал «Голубой Карбункул». Разумеется, там встревожились, но ничего лучше того, что уже предложил Леонид Петрович, подсказать не смогли: то есть, забыв о намерении посвятить четыреста пятьдесят — пятьсот часов изучению протозвездной туманности, велели немедленно убираться отсюда — ибо теоретически невозможная флуктуация гравитационного поля с градиентом более десяти g в секунду, это, знаете ли…

Капитан «Голубого Карбункула» Кондратий Джегоши принял решение и, предупредив все службы корабля, включил главный двигатель — тщетно. Двигатель не заработал. Притом что ни на объемных, ни на обычных дисплеях не было никаких указаний на его неисправность.

Отыскивая поломку, возглавляемые бортинженером технические службы промаялись несколько часов — безрезультатно: все было в норме, но двигатель не работал. А между тем «Голубой Карбункул» падал в направлении центра протозвездной туманности. И не оставалось ничего иного, кроме как, рискуя на многие годы сделаться пленниками газопылевого облака, попытаться уйти на планетарном двигателе. И они попытались. В общем-то — успешно: корабль вышел на стационарную орбиту. Увы, планетарный двигатель не выдержал перегрузки, и «Голубой Карбункул» полностью лишился всякой возможности маневрирования, не говоря уже о том, чтобы своими силами добраться до Ареса-3 — ближайшей колонизованной людьми планеты. Да, на планетарном двигателе вместо полутора лет релятивистского времени этот перелет занял бы не меньше пятнадцати, но двадцать четыре года болтаться привязанными к одной орбите, согласитесь, гораздо тоскливее.