Убийца поднял глаза на вошедшего полицейского. В его взгляде не было ни страха, ни раскаяния — только холодная уверенность в своей правоте. Его руки были сложены на коленях, словно он ждал важного гостя.

— А, это ты, — произнёс он почти спокойно.

Участковый замер, не веря своим глазам. Убийца сохранял поразительное самообладание, будто происходящее было для него обыденностью. Голос звучал размеренно, почти буднично.

Тело женщины лежало неподвижно, её лицо было обращено к потолку. В комнате царил беспорядок: опрокинутый стул, разбросанные вещи, но крови почти не было видно — лишь мрачная тишина, пропитанная ядом смерти.

— Я выполнил свой долг, — продолжил убийца, словно рассуждая вслух. — Она получила то, что заслужила. Я всегда утверждал, что женщина должна знать своё место.

Участковый почувствовал, как внутри него закипает ярость, но усилием воли сдержал эмоции. Он достал наручники, стараясь не показывать своего волнения.

— Вы арестованы, — произнёс он, глядя прямо в глаза душегуба. — По подозрению в убийстве собственной жены.

Тот лишь усмехнулся, позволяя надеть наручники. В его глазах читалось превосходство, словно он одержал какую-то невидимую победу. Он поднялся медленно, словно наслаждаясь моментом.

Камерную тишину разрывало тиканье настенных часов. Обычные настенные часы, которые продолжали отсчитывать время, несмотря на трагедию. Алина огляделась по сторонам: фотографии на стене, детская игрушка в углу, немытая посуда на столе — всё это теперь навсегда останется в памяти как часть страшного преступления.

— Да когда ж ты научишься слушать, — с яростью выговорил Демон и насилу отнял её руку ото лба Антона.

— Ты ведь не слышишь его мысли сейчас, так?

— И ты решила ускорить процесс?

— Я всего лишь хотела убедиться, что мы не ошиблись.

— Убедилась?

— Более чем.

Антон дёрнул головой и глухо застонал. Демон резко отодвинул от него свою подопечную. Однако Алина решительно выступила вперёд.

— Я могу причинить ему боль? — Спросила она, требуя совета, а не позволения.

— Никаких следов насилия, — твёрдо ответил Демон.

— Нет, не в плане физического воздействия. Могу я делать больно с помощью этого? — Она показала левую руку, объятую тревожным алым свечением.

— Не пори горячку...

— Могу или нет? — С нажимом повторила она. — Ладно, отмалчивайся. Сама проверю.

Она поддалась порыву, совсем как несколько минут назад, когда коснулась лба жертвы, чтобы понять, кто он на самом деле, и настроилась услышать подсказку изнутри. Если она правильно поняла, сияние подскажет, как быть дальше.

Сотни шепотков обрушились на неё из неоткуда. С ней словно заговорили тени, звуки, лучики света от тусклой лампочки, порхающие в воздухе пылинки и даже сам дух этого мрачного места. Все они повторяли наперебой: сердце, сердце, сердце.

Ей вспомнилось, как Демон, придя её убивать, разрезал полиэтилен в районе груди с левой стороны и коснулся рёбер двумя пальцами. Значит, именно так убивают Арлекины. Но простой остановки сердца Лисе было мало. Она отчаянно жаждала отплатить негодяю за содеянное, сравнять счёт, поквитаться за Ирину.

«Пожалуйста, помоги», — истово взмолилась она, обращаясь к неведомой части себя.

Антон тем временем очнулся. Медленно, словно страшась, открыл глаза и невидящим взглядом впился в Алину.

— Ты ещё кто...

Она действовала по наитию. Чиркнула пальцем по виску подонка, будто спичечной головкой по боку коробка провела. Её сияние вспыхнуло ярче, его — скукожилось, точно брошенное в ледяную воду.

Демон стоял в шаге от неё и с интересом наблюдал за происходящим.

Алина провела ещё линию, рассекая предыдущую ровно посередине. Затем хлопнула мерзавца по макушке и с силой вонзила ногти в кожу головы.

Антон взвился, словно в лицо ему плеснули кипяток, тело выгнулось дугой. Его будто пропускали через мясорубку. Мышцы сокращались в безумном танце, вены вздулись и пульсировали, пытаясь вырваться из кожи. Он чувствовал, как миллиарды крошечных игл впиваются в каждую клетку тела, как будто его поджаривали на невидимом вертеле.

В полумраке комнаты Алина застыла хищной статуей. Её силуэт словно прорисовывался пламенем — не от света, а от той силы, что клубилась внутри. Радужки её глаз пульсировали, превращаясь в два миниатюрных солнца, от которых расходились огненные сполохи. Воздух вокруг трещал и искрился, будто высоковольтные провода, готовые вот-вот замкнуть.

Зубы таксиста выбивали дробь, способную разбудить мёртвых. Он ощущал, как его душа плавится, как память горит, оставляя после себя лишь пепел воспоминаний.