— Помоги, — тихо велел Демон, не отрывая взгляда от бесчувственного тела. — Нужно действовать быстро.

Алина кивнула, хотя знала, что он не увидит этого движения. Гротескное понимание — самое страшное ещё впереди, опалило внутренности словно струёй жидкого азота.

В подвале воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием пленника и их собственными ударами сердец. Время, казалось, остановилось, превратившись в вязкую субстанцию, в которой они все трое тонули, словно в болоте.

Они усадили Антона на стул, и прежде чем поняла, что творит, Алина сорвала с руки левую перчатку и приложила ко лбу жертвы.

Живые картины предстали перед её внутренним взором. В густом сумраке спального района она парила над домами, словно бесплотный призрак. Её сверхъестественное зрение проникало сквозь бетонные стены, улавливая каждую эмоцию, каждый вздох обитателей хрущёвки на окраине.

Дом номер тринадцать светился в её восприятии зловещим багровым светом — там, за тонкими стенами, разворачивалась трагедия.

Каждый месяц, а порой и чаще, участковый появлялся у порога этого проклятого жилища. Внутри квартиры разыгрывалась одна и та же сцена: измученная женщина с синяками, которые в её восприятии горели адским пламенем, и мужчина — воплощение чистой ярости, окутанный тёмной аурой агрессии.

Она видела, как разрывалось сердце несчастной Ирины между любовью и страхом, как в её сознании боролись противоречивые мысли. «Он же отец моих детей», «сама виновата» — эти слова, словно ядовитые змеи, извивались в её мозгу, отравляя разум. Её душа кричала от боли, но тело оставалось парализованным страхом.

Видение переменилось.

Мрачный вечер окутал город свинцовым одеялом. Холодный дождь барабанил по зонту участкового, пока он шёл к подъезду. Запах мочи и затхлости ударил в нос, когда он приблизился к двери.

Он стоял там, посреди лестничной клетки — пьяный монстр, его лицо багровело от ярости, глаза налились кровью. От него воняло перегаром, потом и злобой. Грязная рубашка прилипла к телу, руки тряслись от ярости.

— Опять ты?! — Проревел Антон, брызгая слюной. — Какого хрена припёрся?!

Участковый сжал зубы, стараясь сохранить самообладание:

— Слушай меня внимательно, ублюдок! Если ещё раз тронешь жену — я тебя посажу! Надолго! В самую глубокую яму, где ты будешь медленно подыхать!

Тиран расхохотался, его смех звучал как скрежет металла по стеклу:

— Ты меня не запугаешь! Она — моя собственность! Женщина должна знать своё место, чёрт возьми!

Участковый шагнул вперёд.

— Никто! Слышишь меня, НИКТО не имеет права поднимать руку на другого человека! Ты — не бог, чтобы решать судьбы!

— Да что ты знаешь?! — Заорал мужчина, его лицо исказилось от ненависти. — Я её муж! Я решаю, как с ней обращаться! Я её воспитываю!

Его речь, яростная, невнятная со слипшимися окончаниями, была щедро сдобрена матом.

Полицейский почувствовал, как адреналин закипает в крови. Он видел в этих глазах чистое зло, первобытную жестокость.

— Послушай, — процедил он сквозь зубы, — ты отец! Как ты можешь так обращаться с матерью своих детей?

— ЗАТКНИСЬ! — Взревело ничтожество, его кулак взлетел в воздух. — Не твоё собачье дело! Я знаю, как воспитывать свою семью!

Участковый отпрянул, чувствуя, как внутри всё кипит. Тьма в этом человеке была настолько густой, что казалось, она физически давила на него.

— Последний раз предупреждаю! — Прошипел полицейский, развернувшись к выходу. — Если ещё раз... если ещё раз я услышу о твоих выходках — ты пожалеешь, что родился на свет!

Но он уже знал, что эти слова — пустой звук. Тьма поглотила человечность этого существа. Навсегда.

Дождь усилился, словно природа оплакивала очередную сломанную судьбу. А в тёмной квартире продолжал жить монстр, уверенный в своём праве на насилие. И никто не мог его остановить.

Новая смена видений.

Тревожный звонок разорвал тишину диспетчерской. Хриплый голос соседки задыхался от слёз: «Он убил её! Приезжайте скорее!»

Сирена патрульной машины разрезала ночной воздух, словно нож. Красные огни отражались в лужах, превращая их в зловещие отблески. Участковый вбежал в подъезд, сердце у него колотилось в бешеном ритме.

Дверь в квартиру была приоткрыта. Он толкнул её ногой, и то, что предстало перед его глазами, навсегда отпечаталось в памяти.

В тусклом свете прихожей виднелась фигура мужчины. Он сидел на корточках рядом с неподвижным телом, его лицо выражало странное спокойствие. Никаких следов крови — только безмолвие и тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием.