— Затмение на меня нашло, не иначе. Прости, Христя, любимая моя. Я верю тебе, если бы не верил, не жил бы с тобой. Мы бы разошлись, и все. Зачем отравлять друг другу существование?

Христина не знала, что и думать. Переживет ли она еще раз такой кошмар, если он повторится? Впервые она поняла, как страшна несправедливость, несправедливое обвинение, как смертельно ранит оно душу, как мутит разум! Она была виновата в том, что не оказала в тот страшный миг сопротивления, но не в том, в чем Иван заподозрил ее. И это кромсало душу железными щипцами, вырывая кусками искреннее чувство к мужу. Страх и жестокая обида поселились в ней, могла прийти и ненависть.

Через несколько дней все повторилось снова, и уже не прекращалось. Она чувствовала себя беспомощной, бессильной что-либо сделать, загнанной в угол, как зверь. А Иван, не получая отпора, встречая только слезы и мольбы, входил в раж, заставлял ее ползать на коленях, униженно моля о прощении за грех. Она устала бесконечно повторять, что не виновата, что это неправда, и однажды произнесла роковое: «Да! Я виновна». Жизнь сделалась невыносимой.

Но неожиданно пришло избавление. Во время очередного ночного кошмара, когда она увидела побелевшие от ярости серые глаза мужа, она ясно осознала, что рядом с ней больной человек. И болезнь, возможно, развилась в нем от злоупотребления алкоголем. И, возможно, он действительно не помнит, что говорит и делает в пьяном виде, потому что у него появились провалы в памяти. И ревность его — от болезни. Он не ведает, что творит.

Тайком от Ивана она обратилась в психиатрическую клинику. Все было сделано так, что он ни о чем не догадался. Вроде назначили самую обычную медкомиссию. У него обнаружилось психическое заболевание.

— Ваша жизнь подвергалась опасности, — сказала Христине завотделением, еще не старая женщина с приятными чертами несколько бледного лица.

— Его вылечат? — с надеждой спросила Христина.

— Болезнь, к сожалению, неизлечима. Может появиться временное улучшение — после длительного лечения. Но оно не означает, что ваш муж выздоровел. Я напишу вам справку для ЗАГСа, и вас разведут.

— Я не тороплюсь, доктор. Я бы предпочла, чтобы муж выздоровел.

— К сожалению, болезнь поразила отдельные участки мозга, а это необратимо. Нет ни малейшей надежды.

— Но я могу навещать его?

— Боюсь, что нет. Подобные больные обычно непредсказуемы в поступках. Сейчас он тихий, почти нормальный, а через секунду-другую может броситься на вас и начать душить, если возле него на тот момент не окажется какого-либо предмета, который можно использовать как орудие.

Христина порвала все связи с прошлым, уволилась с работы, развелась, поменяла квартиру на другой район, устроилась библиотекарем. Читала запоем чувствительные романы о чужой счастливой и несчастной любви, одурманивала себя наркотиком типографского шрифта, волшебно превращающего обычные слова в саму жизнь. Завидовала. Страдала. Жаждала любви. Материально она не была обеспечена, хватало лишь на самое необходимое. Иногда, правда, подрабатывала корректором, познакомившись случайно с женщиной, работавшей в редакции журнала. На эти, с неба сваливающиеся деньги, справляла себе одежду. Мечты о любви так и оставались мечтами. Она вела уединенный образ жизни, считая неприличным пойти одной даже в кино, уж не говоря о кафе. А где еще можно встретить того единственного, любовь к которому заставит забыть о сером унылом существовании и расцветит всеми цветами радуги окружающее?

Когда познакомилась с Маргаритой, сразу поняла, что встретила родственную душу — одинокую, неприкаянную и глубоко несчастную. Женской интуицией почувствовала, что у новой знакомой есть какая-то тайна, глубоко спрятанная и сокровенная, недоступная чужому взору. Христина и не пыталась проникнуть в запретное, хотя и подозревала, что тайна наверняка имеет отношение к мужчине, может, к тому единственному, которого ждет и она. Почему-то про себя решила, что к Маргарите подходит определение «одержима любовью».

И вот это проклятое объявление. Зачем она позвонила? Зачем обманула себя надеждой, что, может, там, в Доме свиданий, встретит его, единственного? Мало ли случаев, описанных в книгах, когда падшие женщины становились любимыми и желанными! Даже в публичном доме расцветала необыкновенная, возвышенная любовь! Хозяйка выглядела приветливой и добродушной, комната — чистой и уютной.

— Что постыдного в том, чтобы немного подбодрить уставшего мужчину, подарить ему немного тепла и ласки? Нас от этого не убудет, испокон веков женщины щедрее мужчин душой и телом. Только вы вошли, я сразу подумала: «Хризантема»! А вас и зовут, оказывается, Христина. Какое приятное совпадение. Не удивляйтесь, это я придумала насчет прозвищ по наименованиям цветов. У нас будет небольшой изысканный цветник — на любой вкус. Вы, наверное, не знаете, вы еще молоды, а я часто вспоминаю несколько строк из песни юных лет: «Неслось такси в бензиновом угаре, асфальт лизал густой наплыв толпы, а там, в углу, в тени, на грязном тротуаре лежала роза в уличной пыли». Может, это был цветок, а может, и падшая женщина по имени Роза…

Христина согласилась, соблазнившись заработком и все еще надеясь на счастливую встречу. Дни шли задними, ни к одному клиенту не возникло даже влечения. Да и они были хороши — грубые животные. Зачем им душа, когда их одолевает похоть? Надежда таяла, надо было бросать это унизительное занятие, но она как-то незаметно втянулась, какое ни говори, а разнообразие в унылом пейзаже будней, да и деньги приличные, она даже стала откладывать понемногу. А вдруг удастся вырваться в отпуск на море? Уж там она наверняка встретит принца на корабле с алыми парусами!.. Сколько трагедий пережила, а так наивной дурочкой и осталась. О Господи, прости мою душу грешную!

А тут встреча — лицом к лицу — с Маргаритой. И как только человеческий взгляд способен выразить целый сонм чувств: испуг, стыд, недоумение, сомнение, упрек, боль и — пустота разочарования. Именно это все она прочитала в устремленном на нее взгляде Риты. Испуг, что Христина застала ее в этом месте; мгновенный стыд — и следом недоумение: а ты почему здесь? Секундное сомнение и упрек: как ты могла? Человек возвышенных чувств… И боль — краткая, как слово «прощай!». Все мы одинаковые, продажные…