Гвоздева окончила юридический институт и несколько лет работала адвокатом, пока не поняла, что выбрала явно не то амплуа. Обвинять, а не защищать — это было бы по ней. Но годы ушли, вместе с ними энергия. Переучиваться было поздно. Познакомившись с Валерием Андреевичем Мошкиным, она посчитала, что ей счастье привалило. Он был мужчиной цыганистого типа — смуглый и черноволосый, всегда подтянутый и аккуратный, с неизменной сигаретой в зубах или в пальцах. Он оказался страстным любовником. Они расписались, и Валерий переехал в ее двухкомнатную квартиру. С год длилось ее счастье. Пока она не поняла окончательно и бесповоротно, что связала свою судьбу с проходимцем.

Выяснилось, что ее супруг был хроническим алкоголиком, неоднократно лечился в наркодиспансере, работая юристом в различных конторах — до очередного запоя. В Институте ему сулили блестящее будущее Плева-ко. Он был красноречив, как Цицерон, проникал в души людей, присутствовавших на процессах, как великий Актер. Если бы не мать, которая отдала Богу душу незадолго до их знакомства, он давно бы сгинул. Это она стирала и утюжила его рубашки и костюмы, чистила обувь. Жертвуя здоровьем, боролась с его пагубной страстью. Сердце в конце концов не вынесло нагрузки, она умерла. И тут подвернулась Лидия, которая сама полезла в его объятия.

Кончился срок кодирования, и Валерий запил. Это было жуткое зрелище и страшное испытание для утонченной, интеллектуальной натуры Лидии, каковой она себя считала. В квартире царили Содом и Гоморра. Паркет зачернел прожженными окурками пятнами. Мебель, палас, даже телефон также испытали жар горячего пепла. Сколько посуды разбилось, выпав из его трясущихся по утрам рук! Наконец она его выгнала. Вернувшись в квартиру матери, откуда и не выписывался, он пропил все ее наследство — деньги, вещи. Оставшись на мели, неделю преследовал Лидию — преданно и умоляюще глядя проникающим в душу взглядом черных чудных глаз. На коленях ползал, прося прощения.

И она сдалась, не в силах забыть его горячее тело, его пылкую страсть, дарящую наслаждение. Валерий вернулся и засуетился, стараясь хоть как-то уничтожить следы своего запоя; скреб мебель и паркет, покрывал их лаком. У Лидии душа радовалась, глядя на него. Но недолго. Он снова запил. Теперь он всячески лгал и изворачивался, находя десятки причин и поводов — то друзья, то получка, то гонорар. Правда, с утра не пил, ходил на работу. Он стал красть у нее деньги, потом вещи и пропивать. Она не прощала, но из последних сил надеялась, что он опомнится и прекратит это скотское существование.

Наконец она возненавидела его, и наступил окончательный разрыв. Лидия тайно оформила развод, спровоцировала его, пьяного, на кражу собственных золотых колец и вызвала милицию. Его поймали с поличным. На пять лет Лидия осталась наедине с «приятными» воспоминаниями. А возраст стремительно и неуклонно приближался к пятидесяти. Мужчин она возненавидела из-за Валерия лютой ненавистью. Но он разбудил в ней женщину — жадную до плотских радостей, из-за чего и оказалась Лидия в Доме свиданий и стала Гвоздикой. «И правда, что махровая… дрянь!» — закончила она свой экскурс в прошлое во время пешей прогулки в нарсуд.

ГЕОРГИН

— Гражданка Зилова, почему вы скрыли факт пребывания в вашем заведении Георгия Пышкина?

— Но речь шла о женщинах! — ничуть не смутившись, возразила хозяйка. — И потом, он недавно у нас и… в тот вечер его не было.

— И что, Пышкин тоже пришел по объявлению? — поинтересовался следователь.

— Нет, он ведь не женщина! — упорно подчеркнула Зилова, непонятно зачем. — Мне порекомендовал его один из постоянных клиентов, заверив, что тот без работы не останется, да и вы, дескать, внакладе не будете, надо шагать в ногу со временем и даже опережать! — она усмехнулась криво. — Оказывается, для себя старался…

— А прозвище? Уж не Пышка ли?

Зилова глянула на него с недоумением: чего, мол, разыгрался.

— С чего вы взяли? Пышка — женского рода. Я назвала его Георгин.

«Во, дубина-простофиля! Чего тут проще: Георгий — Георгин. Ребенок бы сообразил», — укорил себя Горшков за недогадливость.

— Говорите, в тот вечер его не было?

— Не было заказа, и его не должно было быть, — категорично высказалась Зилова.

— Оказывается, нарушаются ваши правила, Матильда Матвеевна, — не без злорадства заметил Горшков. — Есть свидетельница, видевшая Пышкина входившим через заднюю дверь.

— Ну что ж, люди — не ангелы, не зря их погнали из рая. Но его посещение могло носить безобидный характер, например, забыл какую-нибудь вещь в своем номере. Такое случалось.

— Это в первом часу ночи? — скептически вопросил Горшков и потер переносицу.

— Так поздно? Это меняет дело. Боюсь, он обводил меня вокруг пальца и моими деньгами отягощал свой карман, — она посуровела лицом, а ее взгляд приобрел злобное выражение.

— Это будет трудно доказать, — Горшков скрыл невольную улыбку. «Жадна ты, однако, матушка Мат-Мат».