* * *

«Какой любезный следователь», — думала Мила, не спеша шагая по тротуару. До общежития было рукой подать, а ей так не хотелось в шумную комнату, где, кроме нее, жили еще четыре женщины. А больше и пойти некуда. Теперь и Дом свиданий, наверное, закроется. То она могла хоть изредка не ночевать в общежитии, оставаясь в чистой уютной комнате одна. А что теперь? Изо дня в день, из ночи в ночь — одно и то же: шум, крики, ссоры, а то, наоборот, перемирие и в честь его застолье с обильной выпивкой и студентами-медиками, кобелями и циниками. Тогда вообще — уходи куда глаза глядят. А ведь жила она целых полгода в настоящей квартире с любимым человеком…

Он чудом остался жив. Едва повис на крюке под потолком, как вошел в комнату отец. Вскочил на стол, перерезал провод, положил сына на пол и начал делать искусственное дыхание. И тут подоспела «скорая», вызванная матерью. Сергей запер дверь на ключ и машинально сунул его в карман. Он был целиком поглощен идеей самоубийства. Родители приехали навестить сына из деревни, открыли своим ключом дверь, подумав, что сына нет дома. А он — в петле.

— В сорочке ваш сын родился, — сказал врач «скорой» рыдающей матери. — Будет жить, не убивайтесь.

В психбольнице было отделение, где лежали суицидные больные, то есть люди, склонные к самоубийству и пытавшиеся покончить с собой, но не сумевшие по разным причинам довести задуманное до конца, потому что в трагический момент рядом оказался кто-то, кто сумел предотвратить попытку, к примеру выбить из руки стакан с уксусной эссенцией, оборвать веревку. Но и в этом случае люди попадали в отделение, ибо нуждались в помощи психотерапевта. Многих спасли врачи «скорой»: вовремя вынули из петли, промыли желудок отравившимся снотворным. Не вообразить, сколь изощрены самоубийцы в способах расставания с жизнью!

Рождается человек, в основном, одним способом, а умирает? Рождается в муках матери, умирает в собственных муках. А сколько людей сознательно выбирают мучительную, мученическую смерть! Смертельно раненного зверя или животное из милосердия принято добивать. Почему человека обрекают на невыносимые физические и душевные страдания из самых лучших гуманных побуждений? Мудрец изрек: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Бывают случаи, когда летальный исход очевиден. И даже тогда — гуманизм побеждает. Единственная свобода, данная человеку с рождения, — это свобода мыслить. Рождение и смерть — начало жизни и конец ее. При рождении человек не имеет права выбора: родиться или нет. Но свобода мысли предполагает свободу выбора жизненного пути: Каин или Авель, Христос или Иуда. Почему не завершить венец творения — человека, — предоставив ему еще одну свободу выбора: жизнь или смерть?

Самоубийство в древние времена на Руси считалось великим грехом. Самоубийц не отпевали в храме божьем, хоронили в самом дальнем и неприглядном углу кладбища. Даже к убийцам не относились так сурово, полагая, что наказание смывает грех. В порядке вещей было за убийство казнить, то есть убивать. Справедливо ли это?

А в наше время? Возвращать человека из небытия, куда он отправился по собственной воле? Конечно, бывают разные случаи убийств и самоубийств: преднамеренные и совершенные в состоянии аффекта. Преднамеренные — планируются, вынашиваются, обдумываются, одним словом, осуществляются с помощью разума, умственной деятельности человеком определенного склада ума. Состояние аффекта — это вспышка, всплеск, взрыв, выброс энергии, эмоций на человека, вызвавшего это состояние — убийство, или на себя — самоубийство. В обоих случаях в мозгу останется психическая травма, последствия которой непредсказуемы для самого носителя и окружающих его людей. Убийцы — разрушители, самоубийцы — самораз-рушители, и те и другие опасны для людей-созидателей, которых большинство. Познавший власть над человеческой жизнью — собственной или чужой — никогда не забудет пьянящего ощущения почти божественного или космического могущества и всесилия.

Мила дежурила, когда в отделение привезли Сергея Александровича Есина, так значилось в карточке. Его положили в палату реанимации, закрепив возле ключицы иглу, подсоединили систему; по тонкому шлангу через нос поступал кислород. В обязанности Милы входило следить за больным и за обеими системами. При необходимости вызвать врача-реаниматора. Она была добросовестной медсестрой, и в ее дежурства никогда не происходило ЧП. С другими случалось, но не с ней. Мила слишком серьезно и ответственно относилась к своим обязанностям, и больные платили ей благодарностью.

Присев на табурет возле изголовья, Мила принялась пристально изучать неподвижное лицо юноши, освещенное ночником. Оно было бы красивым, если бы не разлитая бледность с голубоватым оттенком и желтизна под опущенными веками, уголки бесцветных губ тоже скорбно опущены, на лбу — слипшиеся от пота темные пряди волос. Мила поднялась, смочила кусок марли и осторожно, бережно провела по лбу, подбирая волосы кверху. Проступили темные стрелки бровей, как проталины на снежном поле.

Прошла ночь, и к утру Мила неясно ощутила, будто незримые нити связали ее с бесчувственным незнакомым человеком. Прощаясь, она робко, одним пальцем коснулась его руки с длинными тонкими пальцами, лежащей поверх простыни. И ушла.

Двое суток пролетели как один миг, и Мила понеслась на всех парусах в клинику, к темноволосому юноше под капельницей. Он дышал уже самостоятельно, но лечащий врач счел необходимым еще сутки подержать его в реанимационной палате. Получив инструкции в отношении больного, Мила приступила к дежурству. Прежде всего она заглянула в холодильник, чтобы убедиться в наличии ужина для больного. Все было на месте: бульон, кефир и сок. Несколько дней ему полагалась лишь жидкая пища — из-за травмы горла. Прокипятила шприц с иглами тут же, на электроплитке, чтобы на ночь сделать больному укол из смеси сердечного лекарства со снотворным. Она ощущала его взгляд на себе, и движения от этого были скованными и неловкими. Наконец она села и с робостью посмотрела на юношу. У него оказались темно-серые глаза — маленькие озерца в темных камышах ресниц.