— Елена Михайловна, позвольте вопрос?

— Ну, разумеется. Ведь мы и встретились для этой цели, не так ли? — она сощурилась не без лукавства.

— Умершую вы видели мельком. А остальных? Может, вы знаете кого-то из тех, кто собирался вчера в кабинете Матильды Матвеевны?

Он уловил мгновенное замешательство на ее лице: будто тень промелькнула. И тут же — кокетливая улыбка, быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц.

— Ну, что вы! Это женщины не моего круга.

— У вас есть свой круг?

— О да! Жены генералов, майоров, полковников…

«Да, эта пташка высокого полета», — с иронией констатировал Горшков.

— Простите за нескромный вопрос: надо полагать, вы материально обеспечены?

— Ну еще бы! — она усмехнулась с некоторой высокомерностью. — Если старик обладает таким сокровищем, как я, он должен быть щедрым. Чем, как ни щедростью, можно компенсировать отсутствие мужских достоинств?

«Значит, высокооплачиваемая содержанка, праздная и готовая от скуки на любые авантюры», — подумал Горшков и спросил:

— Значит, не нужда вас привела в Дом свиданий?

— Значит, нет, — она откровенно насмехалась. — Меня привела скука, ну, и поиски мужских достоинств…

«И порочные наклонности, — мысленно добавил Горшков. — Почему она замешкалась с ответом? Либо она кого-то знает, но не хочет, чтобы о знакомстве узнал я. Либо кого-то увидела неожиданно, не зная, что они посещают одно место. В любом случае кроется тайна, которую она не выдаст. Разве только обнаружится случайно. Но кто это мог быть? С кем и где пересеклись ее пути? Кроме Лилии почему-то никто не приходит в голову. Но где они могли познакомиться?»

— Елена Михайловна, вы не курите? — вдруг спросил он.

— Не-ет… — Она опять слегка замешкалась с ответом, бросила на него подозрительный взгляд и спросила: — А что?

— Да так, — добродушно улыбнулся он. — Красивой женщине даже курение идет. Ну, и от скуки…

— Разве что, — она кокетливо склонила голову к левому плечу. — Может, угостите сигареткой?

— Увы, — он развел руками, — никогда не курил.

Он шел домой, и какая-то неуловимая мысль сверлила голову: что-то в этой женщине было не так, особенно это проявилось, когда они вышли из ресторана и Горшков стал ловить такси для Филиковой. Он с удивлением заметил, как лихорадочно заблестели ее глаза, как она беспрестанно облизывала сохнущий рот, а руки нервно теребили сумочку. Наконец она с явным облегчением уселась в свободное такси и даже изобразила подобие любезной улыбки на прощание.

«Черт возьми, может, она психопатка и была на грани истерики? Но почему? Неужели мой последний вопрос привел ее в такое состояние?» Из дома он позвонил Дроздову.

— Извини, что беспокою. Планы слегка изменились. Кроме Незабудки, тебя в лицо никто не знает, так?

— Та-ак, — удивленно протянул Сеня.

— Ты на кладбище не выпячивайся, а находись в тени, изображай любопытного прохожего, и глаз не спускай с Розы. Есть у меня подозрение, что не только сигаретами она торгует возле рынка. И не это ее основное занятие. Ты должен проследить за ней и, если повезет, выследить, где она бывает вечерами и чем занимается. Справишься один?

— Постараюсь, Евгений Алексеич, — бодрым голосом заявил Сеня.

— Будь осторожен. Пока!

РОМАШКА

На кладбище было тихо и безлюдно, шелестели от ветра деревья и бумажные венки. Жалкая кучка женщин окружала вырытую могилу. Горшков переводил взгляд с одного лица на другое. Лилия стояла поодаль с бесстрастным лицом, подняв воротник черного плаща. Зилова усиленно терла глаза кружевным платочком, безуспешно пытаясь выдавить слезы. Мимоза, будто озябнув, прижала руки к груди, глаза ее влажно блестели. Роза стояла у самого края могилы и неотрывно смотрела на лицо покойной с каким-то странным выражением любопытства и страха. Чего она боялась? Что покойная воскреснет? Уличит ее в чем-то? Лишь Христина беззвучно рыдала и не скрывала скорби. Гвоздевой и Пышкина не было. Боковым зрением Горшков увидел, как за спинами женщин прошел Сеня, как старательно он избегал попасться на глаза Незабудке, хотя та упорно глядела в землю. Слишком бесстрастной казалась Лилия! Слишком любопытной выглядела Роза! Сотрудник похоронного бюро уже заколачивал крышку гроба, когда вперед выступила Ромашка — Раиса Максимовна Шкаликова, вспомнил Горшков и еще раз поразился меткости и точности прозвищ. «Как мазки художника!» — восхитился он. На слегка обрюзглом лице поэтессы пятнами цвел румянец.

— Я хочу прочитать стих. Нехорошо, когда человека хоронят молчком, — она пошатнулась.

Тут все поняли, что женщина пьяна и еле держится на ногах. Но никто не решился ее как-то остановить, потому что по-человечески она была права. Кое-кто стыдливо опустил голову. Христина перестала рыдать и с надеждой и благодарностью смотрела на Ромашку.

— Однажды, может, год, а может, два назад эта женщина спасла мне жизнь. Я возвращалась поздно вечером от друзей, была немного пьяна, и два подонка, угрожая мне ножом, пытались ограбить меня. Когда они обшарили мою сумку и меня всю, они страшно разозлились, ничего не найдя, и, наверное, ударили бы меня ножом. Я не могла сопротивляться, один держал мне руки за спиной, а кричать я боялась. Не знаю, откуда она появилась на той глухой улице. Она подошла, достала из сумочки пачку денег и сказала: «Это все, что у меня есть. Отпустите эту женщину и уходите. Я ничего не видела и не узнаю вас». Один из них выхватил деньги, и они убежали, прихватив с собой мой кошелек с трешкой. Я запомнила ее лицо — это была она, — и Ромашка кивнула в сторону гроба. Я больше никогда не встречала ее, и вдруг она мертва. Я сейчас только сочинила: Благодарность не знает предела. И покойной скажу я: — Прости, что тебе я помочь не сумела, не сумела от смерти спасти.

Горшков едва успел подхватить Ромашку, иначе она упала бы в вырытую могилу. Женщина вцепилась в него и зарыдала в голос. Послышались всхлипы и рыдания остальных женщин, по крышке гроба застучали комья твердой земли.

Тихо и молча все разошлись. Горшков, крепко держа Ромашку под руку, тоже направился к воротам. Не думал, не гадал, что свалится на него такая обуза: пьяная женщина.

— Где вы живете?

Она, еле шевеля языком, назвала адрес и совсем отяжелела, видимо, ее развезло. Пришлось остановить машину. Чуть не волоком он поднял ее на третий этаж, позвонил в дверь. Никто не открывал.