— А в чем дело? Откуда вы звоните?

— Из городского медвытрезвителя. Тут один наш клиент назвался оперуполномоченным уголовного розыска Дроздовым, а документов при нем нет. Мы думали, алкаш, а он, оказывается, сыщик.

— Я сейчас подъеду. — Горшков бросил трубку и помчался вниз, к машине. «Что за шутки?»

Когда Арсений изложил все подробности своего приключения, Горшков озабоченно нахмурился.

— Вот тебе и простенькое дельце. Человека уже похоронили, а мы до сих нор не знаем, самоубийство или убийство с целью ограбления. Кольца-то нет, — размышлял Горшков вслух.

— Неужели из-за кольца?

— Из-за десятки убивают. А кольцо старинное, значит, антиквариат, значит, большие деньги стоит. Погоди! Ты сказал, бармен что-то передал Розе? Напряги память, Сеня, может, не ключ это был, а кольцо? Куда она положила эту вещь?

Сеня подумал, поводил пальцем по столу.

— Мне показалось, она сунула предмет в левую руку, в кулак, и зажала…

— Вполне могло быть кольцо, жаль, что не разглядел. Какая необходимость перекладывать ключ из правой руки в левую? Роза — не левша. А притон этот придется потревожить, будем спасать генеральскую жену. Кстати, и протокол ей надо подписать. Ну а относительно того, кто тебя по головке погладил, есть догадки?

— Любопытной Варваре… Опиум — это вам не шутки, гражданин следователь. Кто-то шел за мной следом, выбрал момент — и тюк! — Сеня бодрился, но вид у него был довольно жалкий.

— Могли убить.

— Наверное, решили, что случайный человек, увидел красивую женщину, пошел за ней… На первый раз предупредили, а на второй… Прикончат без церемоний. И потом, несведущий человек, заглянув в то самое окошко, мог и не понять, что за ним: может, просто свальный грех.

— А кальяны?

— Для экзотики. А в них — обычный табак.

— Ищи дураков, нынче все грамотные. Итак, вплотную приступаем к «восточной загадке».

ФИАЛКА И РОЗА

На Елене Михайловне было туго обтягивающее формы пальто из фиолетового бархата, из-под воротника живописно выбивались концы розового шарфика. И лицо, и фигура, казалось, излучали полное довольство собой и жизнью. Она села на стул и, распахнув полы пальто, непринужденно закинула ногу за ногу, оголив колено.

— Но вы же не писали протокол! — капризным тоном заявила она.

— Мудрено было бы писать в ресторане, особенно если существуют другие, более точные воспроизведения человеческой речи, — скупо ответил Горшков: эта мадам не вызывала у него симпатии.

— Магнитофон?

— Разумеется.

— Но вы же не переписали мои личные высказывания? — вдруг заволновалась она, очевидно, вспомнив насчет скуки и поисков мужских достоинств.

— Я занес в протокол лишь то, что относится к делу. Вот, ознакомьтесь и распишитесь, — сухо сказал Горшков и передал Филиковой бланк протокола.

Она прочитала и, явно довольная, поставила краткую изящную закорючку росписи.

— И вы ничего не хотели бы добавить? Или изменить в своих показаниях? — небрежно обронил Горшков, забирая из ее рук документ.

— Что вы имеете в виду? — в вопросе послышались гневные нотки. — Мне нечего добавлять, я и так сказала вам лишнее, не зная о ваших подлых приемах…

— Ну-ну, Елена Михайловна, зачем так сурово? Обычные официально допустимые приемы опроса свидетелей при некоторых необычных обстоятельствах. Ведь не я пригласил вас в кафе.

— В ресторан, — машинально поправила она.

— А разве это было не кафе «Мираж» с экзотической китайской кухней? — Горшков впился взглядом в лицо женщины.

Если бы перед ней разверзлась вдруг могила, из гроба восстал бы вдруг мертвец, и тогда, наверное, ее взгляд не выразил бы такого неописуемого ужаса. Филикову буквально поразил столбняк. Горшков даже испугался, что она может свалиться со стула, и на всякий случай встал и, обогнув стол, подошел к ней. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем ее взгляд сменил выражение ужаса на безнадежную покорность.

— С вами все в порядке? — с невольным участием спросил Горшков.

— Когда вы спрашивали, не курю ли я, вы уже знали?..

— Нет. О вашем пристрастии к опиуму я узнал позже. Хотя ваше поведение после ресторана показалось мне, по меньшей мере, странным.

— Обычный отходняк, — как о нечто само собой разумеющемся заметила она.

— Вероятно, протокол придется переписать? Уверен, вам не хотелось бы понести наказание за дачу ложных показаний.

— Как хотите, — безразлично бросила она. — Могу я попросить об одном одолжении?