— Да тут только факты, Евгений Алексеич, без интимных подробностей.

Он размышлял над прочитанным, и в этот момент зазвонил телефон.

— Это я, — раздался голос Дроздова. — В общем, все как вы и предполагали. Тут у них телеграф и межгород круглосуточно работают, командированных много, телеграфистка опознала Павлову по снимку, она ей и конверт продала. А писала та на телеграфном бланке, говорит, несколько слов всего, и запечатала конверт. Телефонистка от нечего делать на нее смотрела.

— Ну, хорошо, будем думать, куда и кому она отправила записку. Возвращайся, надо подготовиться к встрече с Грозным.

* * *

— По какому праву вы меня задержали? У меня что, на лбу штамп стоит: БОСС — был осужден советским судом? — возмущался Грозный, когда двое в штатском сопроводили его в кабинет Горшкова.

— Антон Лукич Грозный? — спросил Горшков, хотя сразу узнал волевое лицо Атоса с фотографии, постаревшее на пятнадцать лет.

— Допустим, а что? Вы собираетесь объяснить причину задержания?

— Все будет так, как положено по закону, — мягко сказал Горшков. — Для начала мне хотелось бы получить ответы на кое-какие вопросы.

— Но я могу и не отвечать?

— Можете, но зачем?

— Действительно, зачем связываться с милицией, если она всегда права? Что вас интересует? — Его тон был вызывающим.

— К примеру, что вас привело в наш город? — сдержанно спросил Горшков.

— Все равно узнаете. Меня привели воспоминания.

— А что вас привело в Дом свиданий?

— Поверите, если скажу, что любопытство? — он дерзко уставился на следователя.

— Вполне допускаю, все-таки новая форма обслуживания населения, — поддакнул Горшков. — Вам кто-то порекомендовал? Не думаю, что телефон вам сообщили в справочной.

— Не понял. В чем криминал? В том, что мужик идет в бордель?

— А почему, Антон Лукич, из всех цветов вы выбрали именно Маргаритку?

— Вы неплохо осведомлены. Хозяйка настучала?

— Сообщила, — уточнил Горшков.

— А почему вас заинтересовала моя скромная особа? — в голосе еще звучал вызов, но появилась и настороженность.

— Потому что вы оказались постоянны в выборе цветка.

— Не понял, — сказал Грозный. — Можно закурить? — Он явно тянул время.

— Да, пожалуйста. Вы ведь не первый раз посетили это место? — Горшков испытующе смотрел на мужчину.

Грозный в несколько затяжек выкурил сигарету, затушил большим пальцем правой руки и сунул в карман: зековская привычка.

— В чем дело? Что-нибудь с Маргаритой? — наконец спросил он.

— Ну, вот и подошли к тому, ради чего встретились, — с облегчением выдохнул Горшков. — У Маргариты Сергеевны был сердечный приступ.

— Это неправда! При чем тогда милиция?

— Она была без сознания, пришлось взломать дверь, к тому же пропала одна ценная вещь, вот и расследуем обстоятельства, опрашиваем свидетелей…

— Но откуда вы узнали обо мне? Рита сказала?

— Во-первых, Зилова, хозяйка Дома, запомнила ваш голос, во-вторых, у нас был ваш словесный портрет. Вас видели две женщины, их описания совпали полностью.

— Я ведь не вор, а убийца, — Грозный печально усмехнулся.

— У нас есть показания подозреваемой. Единственное, что от вас требуется, — подробно описать ваш визит: когда пришли, когда ушли. Вы были знакомы с Павловой раньше или познакомились при первом свидании? — Горшков приготовился записывать показания.

Он назвал Маргаритку, потому что Маргаритой звали его любимую девушку, с которой он расстался в юности. Он был изрядно навеселе, когда постучал в дверь с табличкой «3». Ему сразу открыли, в комнате горел только ночник. О чем они говорили, он плохо помнит. Женщина ему приглянулась, хотя показалась чересчур грустной и молчаливой. В постели она удивила его податливостью и страстностью. Он еще цинично подумал, ради лишнего четвертака старается. Потом он задремал и проснулся от приглушенных всхлипов. Не открывая глаз, он пошарил возле себя и ткнулся пальцами в кольцо, ощупал его и вдруг обомлел: он узнал знакомый узкий прямоугольник, похожий на гробик. Восторг и ужас охватили его одновременно.

— Рита, — хрипло шепнул он, и в горле застрял комок.

— Антон, единственный мой! — Женщина с силой прижалась к нему, обхватила за шею руками.

От ее поцелуев кружилась голова, горело тело. Они оба погрузились в пучину страсти, поглотившую разум, забыв обо всем, кроме восторга обладания друг другом. Антон очнулся первым, поднялся с постели, оделся, закурил и вспомнил, где он и с кем: в борделе с проституткой.

— Вот до чего ты, значит, докатилась. Десять лет я писал тебе, а ты молчала. Некогда, выходит, было? — Он безжалостно хлестал словами женщину, с которой только что познал блаженство полного слияния тел и душ.