Маргарита, уже одетая, стояла посреди комнаты и от каждого слова вздрагивала, как от удара кнута.

— Пощади, Антон! Выслушай меня, ради Бога, умоляю, все не так, как ты говоришь. Я всегда любила только тебя и всегда помнила. Я отвечала на твои письма…

— Ты лжешь! Я не получил ни одного письма, даже открытки!.. — Он был возмущен до глубины души.

— …но не посылала их. Пять лет я была замужем и не хотела обманывать мужа, он спас мне жизнь. Хотя тайком хранила твои письма. Потом я пыталась забыть тебя, но твои письма продолжали бередить мне душу.

— Зачем же ты получала-их?

— Я… не могла жить без них. Но не отвечала.

— Поскольку мне их не возвращали, я знал, что ты получаешь их, но не знал, читаешь ли. Я думал, что ты не можешь простить меня, и мечтал заслужить прощение.

— Прошло десять лет, и ты перестал писать.

— Я потерял надежду и с горя женился, когда меня перевели на поселение.

— А я продолжала писать. И любить тебя.

— Не обделяя других, — вдруг снова взвился Антон.

Маргарита заплакала, но вместо жалости в нем вспыхнуло вдруг бешенство.

— Нет, я не верю тебе. Нельзя любить и торговать собой. Я презираю тебя, — он не владел собой и не мог понять, что на него нашло.

Достал из кармана деньги и швырнул плачущей женщине в лицо, бросился к двери, попытался открыть, но ключ не слушался его дрожащих пальцев. Маргарита схватилась за него, пытаясь удержать, но он со злобой оттолкнул ее.

— Не смей прикасаться ко мне! Ты и тогда изменила мне и прикинулась невинной. Дурак, кретин безмозглый!.. Все вы твари продажные! — Он открыл балконную дверь и напоследок прошипел, не глядя на окаменевшую от горя женщину: — Продажная!..

Выскочил, хлопнул дверью и помчался вниз, едва не упал, спускаясь по пожарной лестнице. Пробежал до скверика, остановился, перевел дух и опомнился: спятил, что ли? Пока он стоял, раздумывая, что делать, увидел, как Маргарита вышла через заднюю дверь, через которую он входил два часа назад, не подозревая, что его ждет. Он не хотел разговаривать на улице, решил пройти за ней до ее дома. Увидел, как Маргарита вошла обратно в дом, не помнил, сколько времени прошло. Она не выходила. Он поднялся по пожарной лестнице, дернул балконную дверь — заперта, заглянул внутрь — темно. Тогда он спустился вниз и вошел через черный ход, поднялся на второй этаж, подергал за ручку двери комнаты — заперто. Уже отошел, а ему послышался какой-то звук: то ли всхлип, то ли вскрик, а может, и сдавленное рыдание. Он наклонился и приложил ухо к замочной скважине: тишина. Решив, что показалось, быстро спустился вниз, вышел на улицу, кинулся в одну сторону, в другую, на автобусную остановку… Маргариты нигде не было.

— Я решил, что мы разминулись, — с тяжелым вздохом закончил Грозный рассказ. — А она, несчастная, лежала там без сознания. Я даже не постучал, побоялся, что кто-нибудь может услышать. Начнутся расспросы, то да се, окажешься без вины виноватым. — Он снова закурил, уже не спрашивая разрешения. — Выходит, я не ослышался, она действительно вскрикнула… и потеряла сознание. Если бы я догадался…

Горшков ужаснулся мысли, пришедшей ему в голову.

— Звук был глухой или звонкий?

— Пожалуй, ни то ни другое! Он был, скорее, еле слышный, вроде издалека, потому я и нагнулся к отверстию в двери, — Грозный посмотрел на следователя с недоумением, не понимая, какое значение имеет такая мелкая подробность.

— Вы сказали, балконная дверь была заперта? Вы уверены?

— Совершенно уверен, иначе я вошел бы. Вероятно, Маргарита закрыла ее за мной.

— Когда вы заглянули внутрь, вы что-нибудь увидели?

— Я пытался заглянуть, но шторы были плотно задернуты.

— Странно, — как бы про себя заметил Горшков, — как же могла пропасть эта вещь, если обе двери были заперты и Павлова находилась внутри одна?

— А что именно пропало?

— Вы, помнится, сказали что-то о знакомом кольце на пальце у Павловой?

— Да, это мой подарок, достался мне еще от бабушки, было завещано моей невесте, — невесело усмехнулся Грозный.

— Кольцо и пропало, Антон Лукич. Когда обнаружили тело, на руке его не было, — он намеренно сделал нажим на слове «тело», чтобы как-то подготовить Грозного к сообщению о смерти Павловой.

— С чего вы вообще взяли, что оно пропало? Я уходил, оно было, потом с ней случился сердечный приступ, потом вы нагрянули… Куда оно могло деться? А у Риты вы спросили? Или?.. — Он вдруг пристально уставился на Горшкова и, увидев, что тот упорно избегает его взгляда, продолжил шепотом: — Она до сих пор в тяжелом состоянии?

Горшков молчал, почему-то в такие вот минуты вспоминая, что в древние времена гонцам, принесшим дурную весть, отрубали голову.

— Нет, этого не может быть, Рита жива, с ней все в порядке! — Грозный с силой сжал в кулаке горящую сигарету, стукнул себя по подбородку. — Да не молчите вы, черт побери!

— Будьте мужественны, Антон Лукич, — задушевно начал Горшков. — Маргариту Сергеевну, к сожалению, не вернуть…

Теперь замолчал Грозный. В полной тишине прошло несколько напряженных минут.