Он молча кивнул.

— О себе я не думаю, а вот у мужа преклонный возраст и больное сердце…

— Почему же вы, Елена Михайловна, пускаясь в очередную авантюру, не предполагали, что последствия могут оказаться весьма огорчительными для вашего мужа?

— Только не надо читать мне мораль, — она пренебрежительно махнула рукой. — Поздно. Всякий убивает время по-своему.

— Ставить в известность вашего мужа о ваших пагубных страстях нет необходимости. Вы взрослый человек. Итак, где и при каких обстоятельствах вы познакомились с Розой Петровной Ли-Чжан?

— С полгода назад. Я случайно попала в это кафе. Роза подсела за мой столик, мы с ней разговорились. Думаю, она неплохой психолог и довольно быстро раскусила меня. Я уже достаточно опьянела и позволила увести себя вниз, в то помещение. Я не очень хорошо запомнила первый вечер, сохранились отрывочные воспоминания: порнооткрытки, сигарета с опиумом. Роза оказалась лесбиянкой. У меня было такое состояние, что все происходящее я наблюдала как бы со стороны, и Роза раздевала не меня, а другую женщину, и ощущения были не мои… Наверное, у меня было раздвоение сознания… — Женщина будто рассуждала сама с собой, забыв о собеседнике, о том, где она находится и с кем. — Потом появились мужчины… В тот вечер я не ночевала дома. Утром, придя в себя в своей квартире, я поклялась забыть о той ночи и никогда больше не появляться там. Но… человеческая натура слаба… И я пошла туда снова. Вот, собственно, и все… — Она судорожно сглотнула слюну: — Можно воды?

Она жадно опорожнила поданный ей стакан.

— Опиум стоит немалых денег, — заметил Горшков.

— Да. Чтобы не вызвать подозрений у мужа, я продала кое-какие драгоценности.

— Розе Петровне? — неожиданно для себя спросил он.

— Да, — удивленно подтвердила она. — Вы и об этом знаете? У нее какая-то безумная, даже патологическая страсть к золоту, алчность. Если бы видели ее лицо, ее руки, когда она перебирает свою коллекцию. Она возбуждается так же сильно, как занимаясь любовью.

«Сколько же пороков у одной восточной женщины!» Горшков брезгливо скривился.

— А в ее коллекции нет случайно кольца с изумрудом в виде гробика?

— В шкатулке нет. Но вчера я видела у нее на пальце именно такой перстень — изумруд гробиком. Насколько я разбираюсь в драгоценностях, кольцо старинное, сделанное скорее всего по индивидуальному заказу.

— Вот как? — Горшков поставил точку и выпрямился. — Елена Михайловна, думаю, вам не стоит больше появляться в том притоне. Для вашего же блага. Постарайтесь преодолеть тягу к наркотику. Самой вам будет трудно, лучше попробовать анонимное лечение…

— Да, да, конечно, — она поспешно поставила свою закорючку. — Я могу идти?

* * *

Операция под кодовым названием «Мираж» была проведена успешно, убитых и раненых не было, сопротивления никто не оказал. Посетители притона не могли, а радушные хозяева не захотели. Как выяснилось вскорости, в этом не было надобности. Горшкова вызвал прокурор. До этого он довольно-таки спокойно наблюдал за ходом дела, не помогая, но и не мешая.

— Ну, ты орел! Отличился, ничего не скажешь, проявил инициативу. Почему не доложил? — Если первые две фразы были сказаны вполне добродушно, дружески-иронично, то в вопросе послышались явная холодность и сдержанность.

— Не хотел вас беспокоить. Вы же на больничном, — с некоторой растерянностью попытался оправдаться Горшков. — Ваш помощник дал «добро».

— В его обязанности не входит брать на себя мои функции, пока я не умер или не освобожден от занимаемой должности, — веско, будто приговор, произнес прокурор.

— Ноя не мог ждать! Филикова могла их предупредить! — почти выкрикнул Горшков, не понимая, почему вместо поощрения он заработал выговор.

— Короче, так! — прокурор хлопнул ладонью по столу. — Кто тебе нужен?

— Роза Петровна Ли-Чжан. Она замешана в деле о самоубийстве Павловой.

— Ложные показания?

— И это тоже. Но есть предположение, что суд предъявит ей обвинение в краже.

— Кольца у Павловой?

— Да.

— А если покойная ей продала? Если она заявит, что вообще купила в ломбарде или с рук у неизвестного человека?

— Есть свидетели, видевшие это кольцо на руке покойной в тот самый вечер. Уверен, они опознают его и подтвердят показания на очной ставке.

— Это серьезное обвинение. Значит, договорились! Китаянку оставляешь, а остальных отпускаешь за отсутствием состава преступления.

— Но преступление есть! — протестующе выкрикнул Горшков.

— Есть, есть, успокойся, — Герасим Александрович опять хлопнул ладонью по столу. — Но их придется отпустить, понимаешь?

— Не совсем, — в голосе Горшкова звучало недоумение.