— Щас вы на посулы щедрые, конечно, — не поверил в такое счастье дядя Степа.

— Для тебя главное сейчас — со мной не ссориться, — подсказал Китайгородцев. — Не мешать мне. Не юлить. Тогда ты будешь в полном шоколаде. Ну ты же понимаешь, что если я злой, тогда тебе гораздо хуже, чем я добрый?

— Угу.

— Труп видел? — быстро спросил Китайгородцев.

— Не-а.

— А куда он делся?

— Я думаю, в реку.

— Почему так думаешь?

— Следы такие по земле, — пьяно повел рукой дядя Степа.

— Волокли? — догадался Китайгородцев.

— Оно и есть. Так что по башке сначала, а потом в воду.

— Брат — брата?

— А чаво? — пожал плечами дядя Степа.

Это жизнь, мол. Тут такие сюжеты бывают — куда там Гоголю с Толстым.

— Ты сам момент убийства видел?

— Я ничего не видел! — твердо сказал дядя Степа.

Вот тут он был чист и лишнего на себя брать не хотел.

— То есть кровь ты увидел уже на следующий день… Или в день убийства?

— На следующий.

— А в тот день ты видел — машина уезжала. Джип. Быстро удирал?

— Спешил, — кивнул хозяин.

— Времени сколько было? Который час?

— Не помню. Вечер.

— Кто еще мог видеть? Другие рыбаки? Или на лодке кто-то плыл? Не может быть такого, чтобы только ты и эти братья.

— Черный был.

— Не понял, — вопросительно глянул Китайгородцев.

— Подъехал на машине и стоял.

— Где?

— На берегу.

— Рядом с братьями?

— Поодаль.

— Кто такой?

— Черный, — повторил хозяин.

— Кавказец, что ли?

— Почему кавказец?

— Ты говоришь: черный. А я не понимаю — кто. Почему он черный? Лицо черное? Может быть, он негр?

— Негры в телевизоре, у нас тут не бывает, — покачал головой дядя Степа. — А почему черный?..

Сейчас он будто сам удивился, с чего это ему пришло в голову такое определение давать. Пытался сообразить, пыхтел пьяно, волновался — но все без толку.

— Давай-ка еще водочки! — попытался помочь ему Китайгородцев.

Налил полную кружку, придвинул собеседнику. Дядя Степа выпил, крякнул, закусил.

— Повторим! — предложил Китайгородцев.

Он вылил остатки водки из второй бутылки.

— Пей! — сказал он дяде Степе. — Он был черный! Может, одежда черная была?

— Ик! — икнул собеседник. — Может, и одежда.

Это все не то. Не приближало к разгадке.

— Он сидел в машине? Или он вышел из машины, этот черный? — попытался зайти с другого боку Китайгородцев.

— Он вышел. Он стоял. Он смотрел.

— Куда смотрел?

— На реку.

— А мог он видеть братьев?

— Ну как я могу помнить? — взмолился дядя Степа. — Пошто он мне был нужен?

Времени с того дня прошло много, и подробности стерлись в памяти. Над памятью ни сам дядя Степа не был властен, ни Китайгородцев.

Почему черный? Из-за одежды, это как пить дать. Ну откуда в здешней глухомани взяться неграм?

Одежда черная. Михаил носит черную одежду. И Наталья Андреевна.

— Мужчина? Женщина? — быстро спросил Китайгородцев.

— Ась?

— Черный был — кто? Это мужчина?

— Мужик! — уверенно сказал дядя Степа.

— Ты точно это помнишь?

— А то!

— С бородой?

— Не помню.

— Вспоминай! — настаивал Китайгородцев.

— Ну не помню я!

Ему бы память разбудить. Заставить вспомнить. Потому что тот черный мог видеть, что там произошло. Помочь может Потемкин. Он этого дядю Степу как книгу прочитает. Залезет в мозги к дяде Степе и вытащит оттуда все, что дядя Степа уже успел забыть.

Надо позвонить. Надо попросить Потемкина о помощи. Без Потемкина здесь не разобраться.

В кармане у Потемкина затрезвонил мобильник. Потемкин вздрогнул. Он задремал в темном и теплом салоне машины и вдруг его из этой дремоты так неожиданно выдернули.

— Не трожь мобилу! — нервно сказал Шварц и протянул руку — давай, мол, телефон.

Потемкин послушно выполнил приказ. Мобильник не умолкал. Шварц нервничал.

— Надо бы ответить, — сказал Потемкин.

— Ты ждешь звонка?