— Для сохранения! — пробормотал он. — Токмо для его!

Получилось как-то невпопад. Китайгородцев ничего не понял.

— Я про машину спрашиваю! — повторил он.

— Я же верну! — клятвенно заверил дядя Степа. — Мне оно зачем?

— А где машина? — повторно за последние три минуты насторожился Китайгородцев.

— У меня, — горько признался провожатый. — Я выдам. Добровольно. Я и не пользовался вовсе. Так, по округе тока покатался.

— У вас машина? С того дня?

— Ну!

— Баранки гну! — изобразил сердитость Китайгородцев. — Рассказывай, как в тот день было!

— Я с ними не рыбалил! — вякнул в свое оправдание дядя Степа.

Но Китайгородцева уже нельзя было заболтать.

— Что видел? — возвысил он голос. — Быстро!

— Я к ним не подходил! — заторопился дядя Степа. — Издали видел, как рыбалили!

— Их двое было? — еще раз уточнил Китайгородцев.

— Ага! Потом уехал, — сказал дядя Степа как-то удрученно.

— Кто?

— Этот, из Москвы.

— А Глеб?

Дядя Степа в темноте развел руками.

— Чего такое там случилось? — настойчиво добивался Китайгородцев. — Куда подевался Глеб?

— Да Глеб тут вроде вовсе ни при чем, — неуверенно ответил дядя Степа.

— Ни при чем? А его с той весны больше не видели? И его машина у тебя?

Напоминание об этой треклятой машине деморализовало дядю Степу. Не нашелся, что ответить строгому собеседнику.

— Где Глеб? Что там случилось?

— Меня там не было вобче! — взмолился дядя Степа.

— С тебя нет спроса! — выдал ему индульгенцию Китайгородцев. — Спрос сам знаешь с кого будет.

Дядя Степа кивнул с обреченным видом.

— Уехал и уехал, — сказал он. — Не моя забота. У меня своих дел полно. Так, видел тока, что стоит машина, а некогда было подойти.

— Машина чья? Глеба?

— Евойная. Вечер стоит, утром тож стоит, и днем опять. Мне интересно! Я пошел! — судорожно вздохнул дядя Степа.

Лучше бы не ходил. Сейчас он сильно раскаивался в своем тогдашнем безрассудстве, как можно было догадаться.

— Я пришел. Стоит машина. И нету никого.

— А Глеб? — удивился Китайгородцев.

— Нету Глеба! — заметно занервничал дядя Степа.

Его наглая ложь была невыносима. Он юлил, как мелкий жулик на допросе. Оставалось только понять, что такое он в тот день увидел на речном берегу.

— Что было с Глебом? — напористо спросил Китайгородцев.

Не надо, мол, юлить, я тебя насквозь вижу.

— В каком он виде был? Жив? Мертв? Как выглядел?

— Да не было его! — с готовностью сказал дядя Степа и руки к груди прижал.

Вот это ему легко было говорить. Без труда далось. С такой легкостью сообщают то, что позволяет умолчать о чем-то другом, о неприятном и опасном. А в следующую минуту ему и вовсе полегчало, потому что они вышли к реке.

— Вот! — сказал дядя Степа. — Евойное постоянное место!

Бережок. Укромное место, кустарником прикрытое. Несмотря на поздний час, можно было рассмотреть — белый снег не позволял сомкнуться мгле.

— Машина где стояла? — спросил Китайгородцев.

— Тута! — указал провожатый.

— Чья машина?

— Глеба.

— А вторая?

— Здесь, — дядя Степа указал место чуть поодаль.

— И ты хочешь мне сказать, что он на своем «Бентли» — по такому бездорожью?

— На ком? — не понял дядя Степа.

— На машине на своей шикарной. На иномарке.

— Так ить джип! — внушительно произнес дядя Степа.

— Джип был?

— Ага! Красивый, падла! — уважительно молвил дядя Степа.

Внедорожник мог, конечно. Внедорожник — это вам не «Бентли».

— Тута костерок у них, — показывал дядя Степа. — Тута вот рыбалили.

Ночь близка, снегом все засыпано, да и времени очень много прошло. Никаких следов тут не сыскать.

— А ты откуда за ними наблюдал?

— Я же не это! — обиделся дядя Степа. — Я без подглядок! У меня дела свои! Не хуже ихних дел!

— Рыбалил?

— Ну!

— Где?

— Во-о-он там, — показал рукой дядя Степа.

В темноте не очень разглядишь, но понятно, что не близко. И оттуда увидеть то, что происходит здесь, на берегу, невозможно. Две машины на пригорке, поднимающийся над кустарником дым от костра — это можно было рассмотреть. Но рыбаков за кустами не увидишь. Если только с противоположного берега…