— А тут пустая квартира, — гнул свое Китайгородцев. — Мебель вывезли, все пропито!

— Разворовали! — всполошилась женщина.

— Кто?

— Ой, мамочки! — запричитала пьяно Зоя.

— Куда уехал Глеб? Конкретно!

— Рыбачить.

— Конкретно! Место! Он в первый раз туда поехал или уже там бывал?

— Был! Ага!

— Как называется? Где это?

— В Борщевке.

— Борщевка? — переспросил Китайгородцев. — Это что? Деревня?

— Ага. Там река.

— Ока?

— Ясное дело, другой реки у нас тут нет.

— В самой деревне? Или где-то рядом?

— Это за деревней. Мыс ним ездили когда-то.

— Один поехал? Или с кем-то?

— Один.

— А может, и не на рыбалку вовсе?

— Этого не знаю. Но снасти взял.

Китайгородцев, разговаривая с женщиной, уже успел увидеть: в штору, закрывающую окно, воткнуты разновеликие рыболовецкие крючки. Так что про рыбалку — это может быть вполне правдиво.

— За деревней где искать? — спросил Китайгородцев. — Что за место? Что там такого есть приметного?

— Дядя Степа покажет.

— Кто?

— Спросите дядю Степу. Его там знают. Он в курсе должен быть.

В Борщевку Китайгородцев приехал уже затемно. Спросил у идущего по дороге длинного, как жердь, мужика, где искать дядю Степу.

— Я и есть, — сказал мужик.

Ну, правильно, длинный он. Видимо, читывали в Борщев-ке стихи Сергея Михалкова.

— Вы по рыбалке, говорят, специалист? — издалека зашел Китайгородцев.

— Рано ишшо рыбалить, — веско сказал дядя Степа. — Лед не встал путем.

— А летом рыбалите тоже? — ввернул только что услышанное словечко Китайгородцев.

— И летом. Летом — красота!

— Мне Глеб рассказывал, — мечтательно произнес Китайгородцев. — Лисицын Глеб — помните такого?

Темно было, а все равно Китайгородцев увидел, как взволновался дядя Степа.

— Он в прошлую весну приезжал к вам, — проявил осведомленность Китайгородцев.

Дядя Степа ничего не отвечал. Будто воды в рот набрал.

— Так я по этому самому вопросу, — сказал Китайгородцев. — Про тот его приезд буду с вами говорить.

— Вы из милиции? — хриплым голосом спросил дядя Степа.

— Совершенно верно.

— Удостоверение покажьте!

Отступать было нельзя. Китайгородцев извлек из кармана удостоверение сотрудника частного охранного предприятия и, не выпуская из своих рук, продемонстрировал собеседнику. Издалека. В темноте не очень-то и разберешь, что такое там написано. Но фотография видна, и печать на месте. Дядя Степа совсем расстроился.

— Где рыбачил Глеб? — спросил Китайгородцев.

— Там, — дядя Степа указал рукой куда-то в темноту. — Где всегдась.

— Посмотрим? — предложил Китайгородцев.

— Машиной можем не проехать. Снег потому что.

— А пешком далеко?

— Километра два, наверное.

— Пройдемся! — решительно сказал Китайгородцев.

Дядя Степа не посмел перечить.

Снег пока был неглубокий, но прогулка оказалась не из легких. Темно, дорога скверная, продвигались медленно. Да и дядя Степа не спешил, шел неохотно, будто впереди маячил эшафот.

— Так что тут было-то в тот раз? — спросил Китайгородцев доброжелательным тоном многоопытного исповедника.

— Ничего. Я был не при делах.

— Это как?

— Во мне не понуждались. Сами рыбалили, в обчем.

— А раньше Глеб в компанию вас брал?

— Вместе рыбалили, — подтвердил дядя Степа.

— Чем объяснил в тот раз, что будет без вас?

— Ничем. Сами с усами. А у меня своих делов полно. Так что я отдельно, и они отдельно.

— Они — это кто?

— Братья.

— Какие братья? — насторожился Китайгородцев. — Их сколько было, этих рыбаков?

— Двое. Брательники они. Глеб и Стас.

— Вы их обоих знаете?

— Видал, — коротко ответил дядя Степа.

— Они вместе приехали?

— Поврозь. Глеб сначала, потом этот, из Москвы, на своей машине.

— Что за машина была?

— Импортная. Вся блестит такая.

У «Бентли» Стаса Лисицына цвет был — «серебристый металлик».

— Стас один приехал? — уточнил Китайгородцев.

— Ага.

— А Глеб был на своей машине? — спросил Китайгородцев.

Он ничего особенного не имел в виду и следующим вопросом предполагал установить наконец, какая у этого Глеба машина, но с дядей Степой вдруг случилось странное.