Шварц смотрел настороженно.

— Но врачам их покажи, — посоветовал Китайгородцев. — Есть знакомые? Такие, что не сдадут?

Шварц неуверенно пожал плечами.

— В обычный травмпункт лучше не лезь, — сказал Китайгородцев. — Оттуда могут позвонить в милицию. Начнется разбирательство — я не буду молчать о том, как вы тут ножиками махали. Так что думай.

Под присмотром Китайгородцева Шварц усадил своих друзей в машину и укатил. Китайгородцев возвратился в дом.

— Я под принуждением, — сказал ему Потемкин, стараясь не смотреть в глаза. — Они заставили меня. Они собирались меня убить. Я перед вами виноват.

— Не надо об этом, — остановил Потемкина Китайгородцев. — Мне нужна ваша помощь. Помогите мне.

Про гипноз — это дяде Степе было в диковинку. Потемкин очень быстро сообразил, что с этим человеком надо быть проще. Ни про Фрейда не заикаться, ни про гипнотический транс, ни про раппорт.

— Сейчас будем вспоминать, — приговаривал Потемкин, усаживая дядю Степу на скамью спиной к стене. — Сейчас все вспомнится, надо только очень захотеть. Руки на колени! Кисти рук — на колени!

Дядя Степа подчинился, хотя и не понимал, чего от него хотят. Потемкин приподнял кисти рук дяди Степы, тут же отпустил, кисти шлепнулись обратно на колени.

— Расслабьтесь, — попросил Потемкин. — Я хочу, чтобы руки падали свободно. Расслабьтесь!

Несколько раз поднимал и отпускал руки дяди Степы. С каждым следующим разом тот выглядел все более безвольным. Руки уже существовали отдельно от него. Потемкин понял, что с внушаемостью у этого человека все в порядке. Мягким кошачьим движением он вдруг извлек из кармана блестящий шарик, подвешенный на нитке.

— Смотрите на шарик, только на шарик, вы все время будете смотреть на него, — заунывным голосом затянул Потемкин. — Вы расслабились, вы никого здесь не замечаете, вы слышите только мой голос. Вы голос слышите, вам хорошо, вам спокойно, вы расслабились еще, и вы смотрите, смотрите на шарик. Веки становятся тяжелыми. Тяжелыми. Тяжелыми. Глаза сами закрываются, но вы еще можете удержать их открытыми, вы смотрите на блестящий шарик, глаза держать открытыми, пока я не разрешу закрыть их.

Дядя Степа старательно таращился на шарик, но было заметно, что ему все труднее делать это, он уже едва справлялся с охватывающей его дремотой, и только голос гипнотизера удерживал его, не позволяя окунуться в теплые объятия сна.

— Глаза устают. Веки тяжелеют. Хочется закрыть глаза. Сонливость, сильная сонливость. Из последних сил вы держитесь, невозможно сопротивляться, хочется спать. Веки тяжелые, веки слипаются, так приятно спать! Спать! Спать! Можно спать!

Дядя Степа смежил веки. Он спал. Потемкин еще стоял над ним какое-то время, потом спрятал в карман выполнивший свою задачу шарик.

— Вы рыбак. Вы любите рыбачить, — сказал Потемкин. — Вы любите рыбу ловить?

— Да, — ответил дядя Степа, но глаз не открыл.

— Чем вы пользуетесь, когда рыбу ловите? Удочкой?

— Да.

— А чем еще? Сетями пользуетесь?

— Да.

— Получается, вы браконьер. Вы понимаете, что вы — браконьер?

— Понимаю, — невозмутимо ответил дядя Степа.

— Вы здесь знаете все рыбные места, — сказал Потемкин. — К вам, наверное, иногда обращаются за помощью другие рыбаки. Многие к вам приезжают?

— Многие.

— Глеб приезжал?

— Глеб приезжал, — подтвердил дядя Степа.

— Сколько раз?

— Я не считал.

— А последний раз вы помните, когда видели его?

— Весной.

— Вместе рыбачили?

— Поврозь.

— Почему?

— Не захотел.

— Кто? — спросил Потемкин. — Он или вы?

— Он.

— В чем причина? Как он объяснил?

— С брательником хотел.

— Так и сказал?

— Ага.

— Брат его здесь был?

— Приехал, — сказал дядя Степа.

— Вы его видели?

— Видал.

— А кто еще мог видеть? — подводил к главному Потемкин. — Кто был еще на берегу?

Еще до того, как ему заняться дядей Степой, Китайгородцев объяснил гипнотизеру при разговоре с глазу на глаз, в каком направлении надо двигаться, чтобы в потемках дяди Степиного сознания разыскать нужное.

— Черный был, — сказал дядя Степа. — Его я видел.

— А черный — почему?

Тут случилась заминка. Дядя Степа молчал, и, поскольку его глаза по-прежнему были закрыты, казалось, что он спит.

— Там был черный цвет? — подсказал Потемкин.

— Был.

— Что было черное? Лицо? Одежда? Волосы?