Потом какой-то хрен из Элайвара долго ныл, что проблемы нашего региона перекидываются через их границы. А он чего ожидал? Что война пройдёт аккуратно, не заступая за начерченные на карте линии?

За ним администратор Королевского двора, сухой, как прошлогодний лист чинуша требовал от Хорвальда отчётов, гарантий и своевременной уплаты налогов в полном объёме. Сидя в далёкой столице, легко рассуждать о налогах, когда твои подданные не гибнут под ударами монстров. И наконец, когда моё терпение находилось уже на исходе, объявили последнего гостя, Торика Примирителя из Склепов Корогана по вопросу установления формальных отношений с Бастионом.

Старого гнома встретили настороженно, если не сказать враждебно. Ещё бы, после всех проблем с Копями Гадора, слово «гном» для многих равносильно красной тряпке для быка. Но Торик держался молодцом. Он поприветствовал недружелюбную толпу немного ворчливым тоном, ни на йоту не пресмыкаясь, но и не стал лезть на рожон.

— Почему вы обращаетесь к нам с предложением сотрудничества именно сейчас? — вежливо, но с прохладцей в голосе спросил Хорвальд, не спеша раскрывать просителю объятия.

Торик погладил свою седую бороду.

— На это есть несколько причин, ваша светлость. Во-первых, десятилетия назад мы почти полностью изолировались от поверхности, когда орды Балора начали вторгаться на наши территории. Нам удалось отбить его Проходчиков и выдержать не одну осаду, — он обвёл взглядом притихших лордов. — Во-вторых, гномы Харальдара нам не друзья. Они хотят монополизировать всю торговлю в королевстве и делали всё, чтобы испортить наши отношения с Бастионом.

Лорды зашептались. И тут как гром среди ясного неба прозвучал вкрадчивый голос Джакана, одного из влиятельных лордов.

— Что скажете, лорд Артём? Вы ведь у нас в самом центре этих гномьих дел.

Вот же лис, выставил меня в центр внимания! Я не спешил отвечать, обдумывая каждое слово.

— Многое будет зависеть от решения суда с участием Склепов Корогана, который пройдёт перед герцогом Хорвальдом, милорд. Но могу сказать одно: до сих пор старый Торик вёл себя предельно честно и, думаю, его намерения искренни.

— Слова ничего не значат, — хмуро бросил Джинд Алор.

Торик склонил голову.

— Истинно так, сэр. Но пока доверие не подкреплено делами, их достаточно.

Чёрт, а старик хорош! Мудрый ответ.

— Браво, — сказал Хорвальд, на его лице промелькнуло одобрение. — Бастион только выиграет от надёжных торговых партнёров, хотя должен предупредить тебя, Торик, что, учитывая недавние события, доверие придётся заслужить.

— Я это прекрасно понимаю. Любая договорённость будет скреплена сроками, своевременной оплатой, полной прозрачностью и, конечно же, строгим соблюдением контракта.

— И желательно, чтобы в контракте не подсунули скрытых пунктов, написанных на гномьем, дабы обмануть честных людей! — рявкнул какой-то барон с земель, граничащих с Гадором.

Торик напрягся, его дружелюбие как ветром сдуло.

— Мы не играем в такие игры, господин.

— Кхм! — Хорвальд громко кашлянул, пресекая назревающую перепалку. — Давайте обсудим условия, Торик Примиритель, и вы, милорды.

Остаток ночи превратился в бесконечные переговоры, но я в них почти не участвовал. Моё дело — воевать и защищать, а вся эта юридическая и торговая возня не по мне. Конечно, я надеялся на выгодные сделки со Склепами Корогана, но детали пусть утрясают эти старые волки, что собаку съели на таких соглашениях. Как я и предполагал, заседание затянулось. И не на одну ночь, а растянулось на всю неделю.

Когда мы наконец выбрались из душного зала Совета, на Тверд уже опустилась глубокая ночь. Холодный воздух резанул по лицу, немного приводя в чувство. Голова гудела, как колокол, от бесконечных споров, интриг и дипломатических уловок. Я чувствовал себя выжатым, как лимон. Не физически, морально.

Я, Марона, её служанки и мои жёны молча шли по пустынным улицам единой процессией теней, еле волоча ноги по брусчатке, погрузившись каждый в свою усталость. Звук наших шагов гулким эхом отдавался от стен домов. Хотелось тишины, тепла и забвения.

Дверь в «Бархатную песню» тихо скрипнула, сонный трактирщик кивнул нам из-за стойки, не задавая вопросов. Лестница наверх показалась мне Эверестом, каждый шаг отдавался болью в голове.

Стоило закрыть за собой дверь, отсекая внешний мир, как общее напряжение, державшее нас всё это время, отпустило. Марона, не говоря ни слова, стянула с себя тяжёлое официальное платье, бросила его на стул и просто рухнула на кровать, её служанки и мои жёны последовали её примеру. Никто не заботился о приличиях, об одежде, силы кончились.