Семейная часть праздника закончилась.

Тепло от разговора с Мэриголд всё ещё грело где-то в груди. Её искренние чувства настолько перекликались с моими, что решение подарить ей кольцо из минутного порыва превратилось в твёрдую непоколебимую решимость.

Я обернулся. Мои женщины, готовые ко второй части новогодней ночи, собирались у выхода. Лейланна, Люта, Белла, Зара, Самира, Ирен… Владис со своей компанией уже поджидал нас, потирая руки в предвкушение разгульной ночи.

Мой взгляд зацепился за Лютик. Моя застенчивая мышка с любопытством и толикой страха смотрела на нашу шумную возбуждённую компанию. Она очень хотела «выйти в свет», но невозможно себе представить, как её нежная душа отреагирует на откровенную, бьющую через край чувственность «Лады». Что ж, присмотрю за ней.

— Ну что, сонные тетери, — громко сказал я, хлопая в ладоши. — Ночь ещё молода, пора показать этому городу, как мы умеем веселиться!

Ответом мне стал дружный одобрительный гул. Похоже, вторая, взрослая часть праздника обещала быть не менее запоминающейся.

Новогодние гуляния гремели по всему Тверду. Праздновали все, от аристократов в своих сияющих поместьях до последнего бедняка в отстроенных заново кварталах. Мы же всей нашей разношёрстной, но уже сплочённой семьёй направлялись туда, где бурлило самое что ни на есть бесстыдное и громкое веселье — в квартал красных фонарей.

Это место, приютившееся на самой окраине трущоб, я помнил ещё дымящимися руинами. Оно сильно пострадало во время беспорядков, когда город захлестнули толпы беженцев, а потом Виктор Ланской решил проблему радикально: просто сжёг трущобы дотла. Жестоко, эффективно и в его стиле.

Но город, как упрямый сорняк, вырос заново. Улицы расчистили, дома отстроили, и жизнь вернулась, став, пожалуй, ещё более кипучей. К моей искренней радости, бордель «Лада» либо чудом уцелел в том огненном аду, либо его восстановили с нуля, да так, что стал даже краше прежнего.

Несмотря на поздний час, внутри яблоку негде было упасть. В воздухе висела смесь запахов пота, пролитого эля, дешёвых духов и чего-то ещё, неуловимо-возбуждающего и пряного. Посетители, в основном мужики в рабочей одежде и подвыпившие солдаты, сгрудились у сцены, жадно пялясь на сверкающую золотом девушку-драконида.

Уже полностью обнажённая, с гибким сильным телом, покрытым мелкой, похожей на монеты чешуёй, переливающейся в свете масляных ламп, она казалась ожившей статуей. Вместо волос короткие упругие рожки-отростки, а изгиб бёдер венчал длинный и мощный мускулистый хвост. Зрелище на любителя, и, судя по вялой реакции толпы, таковых сегодня оказалось немного.

Я вспомнил, как когда-то Белинда искренне удивлялась и радовалась тому, что я нахожу её привлекательной. Многих чешуя и отсутствие пышной шевелюры отталкивали, я же считал этих людей слепцами. Женщина на сцене выглядела великолепно.

Пытаясь хоть как-то расшевелить равнодушных зрителей, она пошла на отчаянный шаг: изогнувшись с невероятной гибкостью, попыталась засунуть кончик своего толстого чешуйчатого хвоста себе между ног. Лично мне это показалось необычайно эротично в своей откровенности, но публика, похоже, не оценила. По залу прокатились редкие свистки и разочарованные вздохи. Танцовщица начала терять кураж, её движения становились механическими.

Стало жаль девчонку. Она старалась, выкладывалась, а в ответ получила почти полное безразличие.

Я молча шагнул чуть в сторону, давая себе пространство для броска, и выудил из кошеля золотой. Тот приятно лёг в ладонь, холодя кожу. Короткий замах кистью, отработанный тысячами выстрелов из лука, и монета, сверкнув, полетела через всю комнату. Описав идеальную дугу, она звякнула о доски сцены прямо у ног дракониды и, покрутившись волчком, замерла.

Девушка вздрогнула, опустила глаза и увидела её. Глаза, большие и с вертикальным зрачком, изумлённо расширились, она подняла взгляд, ища в толпе того, кто бросил монету. Я едва заметно кивнул, и её лицо озарила такая яркая искренняя улыбка, что, казалось, в зале сразу стало светлее. Словно получив второе дыхание, девушка с новым энтузиазмом продолжила своё представление, и теперь в её движениях появились азарт и настоящая страсть.

Симпатичная брюнетка, заметив жест, тут же заспешила к нам, лавируя между столиками.

— Стулья для всех, — объявил я, негромко звякнув кошельком.

Её взгляд метнулся от меня к нашей огромной компании, и на лице отразилось лёгкое замешательство, сменившееся паникой. Она окинула взглядом моих спутников, сглотнула и снова посмотрела на меня.

— Прошу прощения, господин, — неуверенно пробормотала она. — Сегодня из-за праздников и наплыва посетителей бронирование одного столика у сцены стоит двадцать пять золотых.

Я мысленно хмыкнул. Цены подскочили вдвое по сравнению с прошлым годом. Что ж, город восстанавливался, спрос рос, всё вполне логично.

— Мы возьмём четыре, — спокойно сказал я.

Глаза девушки расширились от недоверия. Четыре столика — это сотня золотых, сумма, которую она, вероятно, не зарабатывала и за год, даже с учётом «особого сервиса» наверху. Пока официантка пыталась переварить информацию, я протянул ей кошелек, который, спохватившись, неловко, двумя руками, приняла она и тут же спрятала в глубокий карман фартука, нервно оглядываясь по сторонам.