Арди, полтора года назад прибывший в это странное, пахнущее дизелем, мазутом и углем место, никогда бы не подумал, что то сможет отвоевать себе место в его сердце. Но вот миновала уже вторая зима, проведенная Ардом здесь, в столице, и юноша отчетливо понимал, что, наверное, был не против остаться здесь еще на какое-то время. Может быть, на пару лет после того, как окончит обучение в Большом?

Предложение Тесс о том, чтобы вернуться в старый дом у горной реки, звучало заманчиво, но… Что-то останавливало Арда. Даже если предположить, что они с Миларом сумеют остановить Кукловодов в течение следующих нескольких лет, а Большая Война минует человечество, то…

Нет, Ардан хотел вернуться.

О Спящие Духи, как же он хотел вернуться обратно к горным холмам, рекам и лесам.

Юноша остановился на Арочном Мосту и посмотрел на ширящуюся Ньюву, которая около Дворца Царей Прошлого раскидывалась километровым, обледенелым простором. Она впадала в Ласточкин Залив, а оттуда прямиком в океан. Пройдет всего шесть, может, восемь недель, и вернутся ласточки с историями о том, что видели за бескрайними водами. Ардан будет снова стараться их не слушать.

Волчица учила не верить ласточкам.

А Арди…

Он бы хотел вернуться обратно в горы. Вместе с Тесс. Порой они бы ездили на её концерты или чтобы продать новые печати Ардана. Растили бы детей. Может, юноша починил бы несколько старых святилищ Матабар и порой звал поиграть и погулять своих лесных друзей. Познакомил бы их с Тесс. А когда старшему ребенку исполнилось бы шесть лет, то… никто бы не явился к ним на порог, потому что у полукровок Матабар рождаются только люди. Но отчего-то Ардан верил, что Эргар, Шали, Гути, Кайшас и даже упрямый Ленос все равно приходили бы к ним, чтобы поиграть с детьми.

Ардан улыбнулся.

Воображение рисовало такие красивые картины будущего. Слишком похожие на мечты, чтобы поверить в их реальность. И, наверное, именно потому в них действительно хотелось верить. Что когда-нибудь так все и сложится. Он будет сидеть с карандашом и гримуаром под дубом, чью ветку держал в руках, смотреть на раскинувшиеся у подножья земли Алькадских степей и равнин, слушать ветра и птиц; и просто наслаждаться мерным течением времени.

Подул ветер.

Растрепал неприкрытые шляпой волосы и умчал за океан. Ардан проводил насмешливого бродягу чуть тоскливым взглядом. Почему-то сейчас он хорошо понимал того птенца со сломанными крыльями, которого спас в детстве от охотников. Вот только маленький ворон вырос, окреп, его крылья выздоровели, налились силой и птица выпорхнула на волю. Больше Ард её никогда не видел. Лишь порой слышал отголоски историй о тех местах, что ворон увидел в своих бесконечных странствиях.

Вновь, как и когда-то в детстве, когда маленькое сердце такого же маленького охотника разрывалось между горными тропами и лесными разливами, Ардан чувствовал, как его в разные стороны тянут прочные канаты. Один назад, к дому среди скалистых вершин, а другой туда — за океан, к ветрам и ласточкам.

Может, об этом и рассказывал Март Борсков?

Ардан похлопал ладонью по перилам и, чуть подняв воротник, спасая шею от влажных капель таявшего на коже снега, снова отправился в путь. Он любил гулять по вечерней Метрополии. Это помогало ему разложить свои мысли по шкафчикам. Одно к службе во второй канцелярии, другое к его исследованию нового метода рунических связей, а третье — к повседневной, бытовой суете, в которую входило так многое…

Внезапно Арди зажмурился. Красная вывеска сияла яркими Лей-лампами сквозь постепенно рассеивающийся полог тучных снежинок. Две буквы, обрамленные длинными сосульками.

«DH».

Слева буквы поддерживала ангел, которая выглядела соблазнительнее демона-искусительницы, а справа — демон с лицом святого. Ардан пожал плечами и решил, что стоит исследовать новое место. Тем более что символы на вывеске отчего-то казались ему знакомыми.

Тяжелые двери из вишневого дерева легко поддались руке Арда.

Он вошел внутрь, и шум улицы как отрезало. Здесь, среди приглушенного, алого света, стояло не так уж и много столиков. Некоторые из них были заняты группами людей. Кто-то играл на гитаре. Обнимавшаяся пара что-то жарко обсуждала с друзьями и веселилась. За громадным столом и вовсе сидела шумная компания, среди которых выделялись два господина. Один с фенечками в волосах, а другой в сером плаще и широкополой шляпе. Даже больше, чем у Цассары.

Другие, скрытые во тьме, были заняты своими делами.

Около длинной барной стойки сидел старик, закутанный в похожий плащ, и спокойно пил виски. Ему подливал бармен. Немного тучный, но скорее — плотный. С короткой бородой и стянутыми в хвост густыми седыми волосами.

С теплыми глазами и широкими скулами.

С таким добрым выражением лица, что кроме как «Добряком» его сложно было назвать иначе.

За спиной Добряка на стене висело зеркало, вдоль которого вереницей шли бутылки с алкоголем. Они стояли на прозрачных полочках, так что казалось, будто и вовсе висели в воздухе.