— К самоубийству она готовилась сама. Насчет запугивания — не вижу смысла.

— Но они могли не знать о ее намерениях!

— В этом ты прав, пожалуй. Но кто этот человек или люди? Какое отношение они имели к покойной? К ее племяннице? То есть дочери? Просто голова кругом. Ну ничего, попытаемся разрубить этот гордиев узел. Зато мы избавились от тех двух нераскрытых убийств. Пой-дем-ка, друг Сеня, в лабораторию.

Бумажные шарики действительно оказались клочками порванной записки с незнакомым почерком. Текст экспертам удалось восстановить полностью: «Смотрите после полуночи телевизор. Ключ под матрасом. Привет от Евы».

— Н-да, немудрено свихнуться — от одной записки. Медсестру, конечно, усыпили. А вот нашу Любу, к счастью, проморгали. В противном случае задание могло бы для нее плохо кончиться. Значит, Сеня, завтра с утра в клинику — опросишь больных, побеседуй еще раз с медсестрой. Буду ждать твоего звонка. Да, кстати, и насчет ключа. Как он мог оказаться в чужих руках? В палату, вероятно, попал вместе с запиской.

Через час раздался телефонный звонок. Горшков снял трубку.

— Евгений Алексеич, я из клиники, из кабинета главврача. Медсестра призналась, что никогда прежде с ней такого не было. Если и засыпала иногда на часок, то не раньше трех часов ночи. Сказала, что на столе стоял стакан с водой, и она его выпила. Вы были правы, наверняка снотворное. Вспомнила она и больного. Я сразу поговорил с ним. Кассету ему передал мужчина и попросил отдать медсестре, мол, интересный фильм, пусть посмотрит. По телевизору до 11.45 шел детектив, и медсестра смотрела не отрываясь. Она сама сказала. После окончания поставила кассету, и тут ее потянуло в сон и она вырубилась.

— Рассчитано все до минуты. Тебе не кажется?

— Еще бы! Прямо с математической точностью. Нашу Любу только не учли.

— И слава Богу! Описание мужчины больной дал?

— Больной есть больной, да еще психический. Очень беглое и неточное описание: высокий, светловолосый, с усиками, то ли в куртке, то ли в плаще.

— Что-то не припоминаю в нашем деле светловолосых, с усиками, — Горшков помолчал. — А впрочем… Дудников же — светловолосый! Но без усов. Правда, рост у него не скажешь, что высокий.

— Смотря для кого. Больной-то коротышка. Да, еще. Я тут лестницу осмотрел повнимательнее и кое-что нашел.

— Ну не томи, Сеня! Следы?

— Следов предостаточно, будто толпа проходила. Не мудрено, там как раз тропинка в отделения.

— Тогда что?

— Клочок волос цвета темного золота. Почти как у Евы. Только на живые не похожи, скорее — парик или что-то в этом роде. Так что ваше предположение не лишено основания. Конечно, не сама Ева, вряд ли она жива, а вот, скажем, манекен, изображающий девушку…

— Кто бы его поднял на второй этаж да еще по лестнице?

— Тогда, может, кукла?

— А ты видел когда-нибудь куклу ростом со взрослого человека?

— Видел.

— Где?

— В кино.

— В кино и не то можно увидеть. У тебя все?

— Да.

— А ключ?

— Сие никому не ведомо. В двери его никогда не оставляют, в палате тоже. Возможно, украден с поста.

— Ладно, составь мне подробную бумагу с опросом свидетелей и можешь чуть-чуть отдохнуть.

— А вы?

— Совершу небольшой вояж.

Горшков постучал, прошло минута-другая, прежде чем дверь отперли: на пороге стоял хозяин дома Дудников.

— Не ожидали? Предупредить не мог, телефона у вас нет. — Горшков цепко схватил растерянное выражение лица Дудникова и тут же объяснил себе: человек ни сном ни духом, а я — как снег на голову.

— Ну, что вы! Гостям всегда рад. Проходите! — он отступил в сторону, пропуская следователя.

В комнате было сильно накурено, в пепельнице лежало несколько окурков. Профессиональным взглядом Горшков отметил, что окурки разные, будто курили два человека: сигареты с фильтром и папиросы. Окно было распахнуто настежь.

— Накурил, проветриваю. — Дудников прикурил очередную папиросу.

— А с фильтром у вас сигаретки нет случайно? Я бы тоже за компанию подымил. Свои забыл, — Горшков похлопал по карманам.

Дудников едва заметно усмехнулся, но следователь уловил усмешку: непрост, оказывается, этот парень.

— К сожалению, с фильтром кончились.

— Жаль. У вас неприятности? — дружелюбно поинтересовался Горшков.

— Почему вы так решили?

— Курите много. По себе сужу. — В действительности Горшков не курил.

— Большей неприятности, чем та, что произошла, у меня еще не было. Из головы не идет. Что только я не передумал за это время! — В его голосе звучала неподдельная тоска. — Может, у вас новости?

— Собственно, за тем я и приехал, чтобы поделиться с вами последней новостью. Немова умерла.

— Умерла? — излишне громко выкрикнул Дудников и вскочил со стула. — От чего? Когда?

«Неужели мне послышалось? И Дудников что-то излишне эмоционально воспринял известие о смерти Ядвиги Павловны. Она ему едва знакома, можно сказать, чужой человек». — Горшков, незаметно оглядывая комнату, ответил — с небольшой заминкой: — Вчера ночью, от инфаркта.